Чтение онлайн

Как только в палату вошёл Данте, Грегори намеревался сразу встать и уйти. Их взаимная неприязнь росла с каждой встречей. И он не имел особого желания находиться в обществе итальянца. Однако завидев в руке у Данте большой серый конверт, он заинтересовался и остался сидеть на месте, любопытствуя, что же за дело привело его сегодня. Данте даже не поздоровался, будто трудно было произнести два слова, а сунул конверт Яну и отошёл к окну.

— По-моему твоя мадмуазель совсем не грустит, — усмехнувшись, чётко сказал он.

Когда Ян открыл конверт, лицо его переменилось, но он не произнёс ни слова.

— Ты его знаешь? — продолжал кидать свои отрывистые фразы Данте, словно не замечая, что ответа на свои вопросы не получает. Грег бросил на него уничтожающий взгляд, когда увидел содержимое конверта.

— Они часто встречаются. От постоянно крутится вокруг неё. Не знаю уж какие у них отношения, — добивал он Яна, как-то по-особому громко выделяя слова. Ему словно было всё равно, как эти слова действуют. Он развернулся к окну, засунул руки в кармане брюк, будто вид из больничной палаты интересовал его гораздо больше, чем всё остальное. И совсем не интересовала реакция Яна, которая, впрочем, проявлялась только в некоторых моментах. Равнодушный вид, с которым он рассматривал фотографии и безучастное лицо… казалось никакой эмоции. Только смятый конверт в руке и напряжённая челюсть, что трудно выжать из себя даже слово выдавала его. Да он и не собирался распаляться и высказываться. Он вообще не собирался ничего говорить. Он просто сжал кулак, сминая тёмную плотную бумагу, пытаясь превратить её в ничто, как он хотел превратить в ничто того белобрысого хмыря, что был на фотографии вместе с Эвой. Стереть в порошок, потому что он просто стоял рядом с ней; уничтожить, потому что он прикасался к ней. Прикасался к его Эве…

Мур вздохнул, хотел что-то сказать, но так и не решился открыть рта. Данте стоял у окна с невозмутимым видом, а Ян смотрел на фото. Их было не много, только три.

— Ты его знаешь? — ещё раз спросил он и повернулся к Яну. Тот поднял на него потемневший взгляд.

— Имею представление, — сквозь зубы проговорил он.

— Вот и славно, — бодро сказал Данте и посмотрел на часы. — Мне пора. Это тебе на память, — он кивнул на фото. — Salute! — бодро произнёс он и вышел из палаты.

Грег секунду смотрел на Яна, потом взялся за фото, но тот вцепился в них мёртвой хваткой.

— Отдай! — он с силой выдернул их из рук друга и выскочил из палаты. Ян выпустил фото и прикрыл глаза. Дверь громко хлопнула, резанув по нервам. Оглушительная тишина, что сейчас царила в палате, казалось, пульсирует в мозге. Оглушительная тишина и пара мыслей.

Очень неблаговидных мыслей…

Совсем неблаговидных…

— Стой! — крикнул Грег, догоняя Данте. — Подожди! — ещё раз громко сказал он, почти прокричал, но тот шагал, не останавливаясь, словно не слышал. — Коста!

Грегори догнал его и преградил путь. Данте притормозил и уставился на него.

— Ты мне? — будто и не понимал, что слова был обращены к нему.

— Тебе! — рявкнул Грег. — Что за хрень ты притащил? — он почти впечатал ему в грудь, смятые фотографии. — Или ты думаешь, зря врачи прописывают пациентам полный покой и никаких нервов?

— Я ничего не думаю. Это не моя забота, — отозвался он и окатил Грега презрительным взглядом.

— Оно и видно, что не твоя! — Грег разошёлся не на шутку, намереваясь выказать всё, что он думает о нём.

— Красивая… — сказал Данте, пристально рассматривая фото, что сунул ему Грег. — Блондинка… Как раз в моём вкусе… Ещё есть что сказать или это всё? — он поднял взгляд на Грега.

— Какого чёрта?!

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться! Можешь идти и дальше утешать его, если желаешь! Я не настолько чувствителен. Но думаю, через неделю он встанет на ноги как миленький! А ты иди и дальше бойся за его нервы! — бросил он ему в лицо.

— Да ты охреневший… — начал Грег.

— Кто? Охреневший кто?

— Что ты о себе возомнил? Забирай это и вали отсюда! — почти заорал Грег, готовый кинуться на Данте с кулаками.

— Если у тебя мозгов хватает только для того чтобы толкать наркоту в своих клубах… — прошипел Данте, придвинувшись ближе к Грегу. Он впихнул ему фото обратно. — Уйди с дороги… пока твою лавочку не прикрыли… Я не лезу в чужие дела, но ради такого удовольствия… — процедил он и развёл руками, а потом резко толкнул Грега в плечо, вынуждая отступить, что тот и сделал, пропуская Данте вперёд. Несколько секунд Грег стоял на месте, а потом вернулся в палату.

— Оставь меня! — резко сказал Ян, после чего Грег ушёл, досадно громко хлопнув дверью. В коридоре он остановился, посмотрев на злосчастные фотографии, потом выбросил их в мусорную корзину и покинул клинику.

Тихо. Оглушительно тихо. Только стрелки часов, висевших на стене, неумолимо передвигались. Раздражающе тикали. Нервировали. Только они вели отсчёт времени, а в остальном оно словно стояло на месте. Светлые стены палаты уже приелись до невозможности. Хорошо, что голубые. Он бы сошёл с ума в четырёх белых стенах. Хотя чувствовал, что и так уже был близок к сумасшествию. Чувствовал, как постепенно звереет. Бесится от собственного бессилия. Так же как в детстве, когда болел. Это было редко. И кроме банальной простуды, за исключением травмы плеча он ничем не болел. А если бы после бассейна не бежал домой с мокрой головой, то и простудой не болел бы. Как и в детстве, он ненавидел суету вокруг себя. Не переносил, когда Марта в беспокойстве бегала вокруг него, охая и ахая с кучей лекарств. И сейчас он с трудом переносил, постоянно туда-сюда снующих медсестёр, врачей… бесконечные анализы крови… Только запас его железного терпения истощался с каждым днём. Можно сказать с каждым часом…

А сейчас было тихо. Никого вокруг. Но мозг готов был взорваться всего от нескольких мыслей. И от этого надсадного и раздражающего тиканья тоже. Если бы сил было побольше, он бы встал и разбил эти часы. Какой идиот вообще догадался их повесить?

Он был слегка ошеломлён, введён в какое-то неподдающееся объяснению состояние. Эти фотографии… У него не то что фотографии её не было, он вообще не видел ни одной фото с её изображением; он не видел как она получается на них. А теперь увидел. Её. В каком-то застывшем моменте. Всего один кадр целой жизни. Маленькая частичка того, что она излучала… на этой безжизненной бумаге. Он и выражения лица толком не разглядел. Она поправляла растрепавшиеся волосы. И не сразу он заметил в кадре кого-то ещё рядом с ней. А когда заметил… Когда заметил, знакомая ревность жаром прошлась по всему телу. Даже ладони стали горячими. Представлять и думать это одно… Но видеть воочию рядом с ней кого-то другого это… Это невыносимо… Знать что кто-то другой назовёт её… позовёт… и она откликнется…

Самый преданный пёс может укусить своего хозяина, если тот тронет его рану, даже чтобы облегчить боль и помочь. Вот и он чувствовал себя так же. Чувствовал себя раненным зверем, готовым рыкнуть и кинуться на любого, кто трогает его, кто прикасается к нему сейчас в таком состоянии. В состоянии почти беспомощности и зависимости. С одной только здоровой рукой. На второй была фиксирующая повязка, которая исключала любые движения. Хотелось скрыться. Уйти и зализать раны в своей берлоге. Чтобы никто не добрался. Никто не видел. И самому не видеть и не слышать никого.

Хотя сейчас он был рад свой собственное боли, которую ему приходилось переносить. Спасали обезболивающие, но и их действие заканчивалось. В это время он отдыхал от собственных мыслей. Потому что думать просто ни о чём не мог. А когда мог, то думал обо всём сразу и о ней. О ней и о последних днях, что они провели вместе. О той карусели, что так стремительно закрутилась. Всего за несколько дней всё перевернулось с ног на голову, а он оказался не готов. Надо было затолкать её в самолёт силой и отправить далеко-далеко. Отправить её на другой материк, где её никто бы не нашёл, а не выслушивать всё то, что она ему предъявила. Начиная с того, что ему на неё плевать, и заканчивая тем, что он хочет от неё избавиться. В тот момент слова ему были не важны, он даже не стал думать над этим, забивать себе голову и устраивать по этому поводу очередные выяснения отношений.