Чтение онлайн

В мозгу шевельнулась неожиданная мысль. Ведь теперь Жакоб свободен. Быть может… Принцесса не дала фантазии разыграться и тут же отчитала себя. Тебе уже за шестьдесят, а ведешь себя, как школьница, сказала она себе. Твой роман с этим мужчиной закончился тридцать лет назад!

Не просто с мужчиной, а с единственным мужчиной моей жизни, тут же поправилась она. Жакоб заполнил собой всю ее жизнь, в которой хватало и интересных встреч, и путешествий, и кипучей деятельности. Матильда посмотрела в зеркало. Многие говорили, что она еще вполне хороша собой. Льстецы! Время надевает на человека маскарадную маску, соответствующую возрасту. Иногда Матильда вдруг видела перед собой женщину с дряблыми веками, резко обозначившимися скулами, морщинистой шеей – и не сразу понимала, что это отражение в зеркале. Да, она, пожалуй, выглядела неплохо. Но для старухи. Старухе не к лицу плотские желания – это смехотворно.

Она – старуха, не разучившаяся мечтать. Ах, если бы тридцать лет назад ее не связывали светские условности! Впрочем, Матильда ни о чем не жалела. Иначе ее жизнь сложиться не могла. И если она испытывала ностальгию, то не по упущенному шансу, а по другой, непрожитой жизни.

Да, она старуха, старуха, которая стала еще старше из-за того, что женщина, которую она считала девчонкой, ушла из жизни. Интересно, думала ли уже Сильви о самоубийстве, когда была в замке в последний раз? Матильда просто не дала себе труда вглядеться – иначе обо всем догадалась бы. Но идея самоубийства была настолько чужда ее натуре… Сильви тогда говорила без умолку, говорила с такой страстностью, что ей было трудно не поверить. Матильда поежилась. Неужели она могла спасти Сильви и не сделала этого?

Жакоб наверняка задает себе тот же вопрос. Она так и видела, как он сидит за письменным столом, подперев голову руками. Жакоб наверняка исполнен безграничной жалости к той, кого любил, несмотря ни на что. Матильда могла бы во всех подробностях описать его чувства – его изумление по поводу новой выходки непредсказуемой Сильви. Жакоб взвешивает все «за» и «против», докапывается до причин, принимает основное бремя вины на свои плечи. И еще Матильда так и слышала шушуканье коллег-психоаналитиков. «Как, разве вы не слышали? Да, покончила с собой. Его собственная жена! Я всегда подозревал, что доктор Жардин сам нуждается в помощи психотерапевта. Ох уж эта старая гвардия! Они вечно уделяют собственным проблемам слишком мало времени». И продолжаться это будет долго – предположения, сплетни, дискредитация научных достижений Жакоба.

И еще есть Катрин. Принцесса решительно дернула за шнур звонка. Все эти печальные раздумья – не более чем повод отсрочить тягостную сцену. Бедная девочка будет потрясена.

Матильда хотела устроить бал в честь шестнадцатилетия своей подопечной. До праздника оставалась неделя. Катрин ждала этого события с нетерпением, расцветала буквально на глазах. Она смотрела на Матильду, и ее красивое личико попеременно отражало то застенчивость, то сомнение, то благодарность. А что будет теперь?

Принцесса была женщиной храброй, но предстоящее испытание пугало ее. Она вспомнила последнюю встречу Катрин с матерью, с тех пор прошло больше года. Матильда тогда сидела на противоположном конце стола и не могла слышать разговора, но очень хорошо запомнила картину: испуганная девочка бежит к двери, ее лицо искажено мукой. Запомнила Матильда и то, что последовало за этим: гробовая тишина за столом и беззаботный смех Сильви.

– Хочешь чашку горячего шоколада?

Матильда взглянула на Катрин, на ее раскрасневшиеся от прогулки щеки.

Девочка улыбнулась, кивнула.

Матильда собралась с духом. Ей предстояла нелегкая задача. Бедняжка Катрин только-только начала осваиваться, привыкать к новой жизни, сбросила напряжение. Мадам Шарден была довольна своей ученицей. Катрин нелегко далось изучение французского, но теперь она говорила и писала на этом языке превосходно.

– Хорош свежий снег? – спросила Матильда, выгадывая время.

– Просто чудо! – счастливо улыбнулась Катрин. – Я рисовала. Хотите посмотреть?

Она протянула Матильде блокнот. На листах были запечатлены высокие сосны, маленький мостик, клокочущий ручей. Катрин рисовала мелкими штрихами, которые, сливаясь воедино, придавали пейзажам подвижность, вдыхали в рисунок жизнь. Природа в изображении Катрин была одновременно похожа и непохожа на себя.

– У тебя получается все лучше и лучше. Может быть, тебе следует брать уроки рисования?

Катрин пожала плечами.

– Рисунки не очень удались. Видите, здесь вот цвет не получился. – Она показала на угол листа. – Не смогла его ухватить. Вышло слишком тяжело, слишком угрюмо.

Принцесса подождала, пока девочка отопьет горячего какао. Слишком уж Катрин критична к своим рисункам, подумала она.

– Катрин, я должна сообщить тебе нечто ужасное, – решительно начала Матильда и запнулась.

Девочка испуганно подняла лицо, ее взгляд моментально напрягся.

– Сегодня утром я получила телеграмму. Сожалею, но… Твоя мать покончила с собой.

Матильда так и не придумала, как поделикатнее сообщить эту новость. В конце концов, девочка должна была знать правду.

Несколько секунд Катрин сидела молча. Зрачки ее расширились, щеки побелели. Потом она резко вскочила.

– Отлично! Я очень рада! – хрипло выкрикнула она.

Потом вновь взглянула на принцессу, лицо ее исказилось от ужаса.

– Нет, я не хотела этого сказать! – пролепетала она и выбежала из комнаты.

Катрин лежала на постели и невидящим взглядом смотрела в потолок. В голове у нее вертелась одна и та же фраза: «Твоя мать покончила с собой». Сердце раздиралось от противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось петь от восторга. Хорошо, просто отлично! Наконец она мертва. Теперь она меня не убьет! И в то же время подкатывало чувство вины: это я ее убила, я хотела ее смерти. Папочка всегда говорил, что она очень хрупкая, нездоровая. Это моя вина. Раздираемая противоречивыми чувствами, Катрин впала в оцепенение. Она неподвижно лежала на постели без единой слезинки. Такой ее и застала горничная, пришедшая спросить, собрала ли мадемуазель вещи.

Жакоб сидел в плюшевом кресле и смотрел прямо перед собой. На пьедестале стоял гроб с телом Сильви. Справа от Жакоба сидела Катрин, положив руку ему на запястье. Слева сидел бледный Лео. Лица всех собравшихся были строги и печальны.

Траур. Что означает это слово? Большинство из тех, кто пришел на похороны, по-настоящему не знали покойной. Но все же людей собралось много, причем никаких приглашений и извещений разослано не было. Люди пришли из уважения к Жакобу, к его жене, к постигшему их несчастью. Жакоб понимал, что на время превратился как бы в олицетворение горя, и это притягивало окружающих.

Странное место – ритуальный зал. Похож на церковь, хотя никакого отношения к религии не имеет. Еще он похож на театр, где все присутствующие – зрители на спектакле Смерти. Бог здесь отсутствует, но все атрибуты богослужения налицо: и псевдоготические арки, и торжественные, приглушенные тона, и кафедра, с которой Жакоб произнес выученный наизусть текст в память Сильви. Еще выступил Жак, старый добрый друг, рассказавший собравшимся на великолепном французском о Сильви былых времен. В зале царила тишина, если не считать музыки. Мелодии выбирал сам Жакоб – такие, которые понравились бы покойной. Это были чувственные, земные мелодии. И, конечно, «Рапсодия» Гершвина, с которой, собственно, и началась их любовь.

Сильви всегда терпеть не могла похороны. Будь ее воля, она наверняка устроила бы шумный праздник с танцами и вакхическими играми. Но, увы, это было невозможно.

Весь предыдущий день и всю ночь Жакоб провел у изголовья усопшей, не сводя с нее глаз. Сильви казалась очень молодой. Лицо ее стало хрупким, бледным, густые светлые волосы обрамляли его нимбом. Казалось, что на белой простыне лежит девочка, играющая очередную роль. Впечатление еще более усиливалось из-за того, что Сильви была одета в свою любимую черную ночную рубашку.