Чтение онлайн

«Милая Натали, я очень хочу тебя увидеть, а то будет уже поздно. Ты теперь достаточно большая, чтобы слетать в Рим одна, даже если твоя мама не захочет тебя сопровождать. Посылаю тебе билет на самолет. Сообщи, пожалуйста, когда ты приедешь, и я все приготовлю. Жду тебя с нетерпением. Твоя бабушка».

Натали посмотрела матери прямо в глаза и резко сказала:

– Я поеду.

– Конечно, деточка, – ответила Катрин и отвернулась.

Потом ей удалось увести разговор в сторону, но взгляд дочери – одновременно обвиняющий и обиженный – не на шутку ее встревожил. Казалось, девочка поняла, что Катрин во что бы то ни стало хочет помешать этой поездке.

– Значит, писем было несколько? – спросила она Жакоба.

Тот пожал плечами, кивнул.

– Да, судя по всему, Натали стала переписываться с бабушкой более или менее регулярно.

У Катрин упало сердце. Впервые в жизни дочь что-то от нее утаила. Правда, она говорила, что напишет бабушке и пообещает приехать в Рим во время каникул.

– Да, может быть, летом, – ответила тогда Катрин.

– А почему не на Рождество? – заупрямилась Натали.

– Ну посмотрим, посмотрим, – отмахнулась от нее Катрин.

– Понимаешь, Кэт, – сказал Жакоб. – Не кажется ли тебе, что ты слишком эгоистична в этом вопросе? Ты совсем не думаешь о Натали. По-моему, ты боишься, что она примет сторону отца, уйдет от тебя в его мир. Но если ты будешь упрямиться, эта опасность еще более усилится. Очень часто человек становится жертвой именно того, чего больше всего боялся. В нашей профессии это называется «реваншем подавляемого».

– Но это неправда! – сердито воскликнула Катрин.

– Неужели? Почему же ты тогда не отвезешь ее в Рим? Давай назначим день прямо сейчас. Кроме того, я уверен, что Натали предпочтет совершить это путешествие не одна, а с тобой. Да и тебе поездка пошла бы на пользу.

– Нет, ноги моей больше не будет в Италии!

Катрин сама удивилась панической интонации, прозвучавшей в ее голосе.

– Но это безответственно, Кэт. И жестоко. Ты слишком подминаешь под себя Натали. Подумай, какой вред девочке это причиняет. Ты запрещаешь ей хранить даже память об отце. В результате может получиться так, что фантазия окажется для нее более важной, чем реальность. – Жакоб печально смотрел на дочь. – Но если ты настроена так решительно, я могу отвезти Натали сам.

Жестоко? Катрин мысленно повторила это слово. Отвернулась от Жакоба и вновь встретилась глазами с синеглазым мужчиной. Интересно, кажусь ли я ему жестокой, рассеянно подумала она. Странно – слово «жестокость» всегда ассоциировалось у нее с Сильви. Вот мать – та действительно была с ней жестока, очень жестока. А она, Катрин, относится к своей дочери совсем иначе. Они – настоящие подруги, у них нет друг от друга секретов.

Хотя, кажется, появились. Неужели Натали и в самом деле считает ее жестокой? И это после того, как Катрин изо всех сил старалась ни в чем не походить на свою мать. Та была холодной, бесчувственной, мстительной. Нет, только не это! В горле у Катрин заклокотал нервный смешок. Она вспомнила слова Оскара Уайльда: «Трагедия женщин в том, что со временем они делаются похожи на своих матерей».

– Прости, Кэт. Я не хотел сделать тебе больно, – мягко сказал Жакоб.

Катрин заставила себя взглянуть на отца.

– Я подумаю об этом, ладно? На следующей неделе, после открытия музея. Тогда и решим.

– Я напомню тебе, – негромко, но строго сказал Жакоб, погладив ее по руке.

Два дня спустя у Катрин была назначена встреча с новым клиентом, которого звали Алексей Джисмонди. В кабинет вошел высокий, темноволосый мужчина, лицо которого показалось ей знакомым. Она мысленно перебрала возможные варианты и вдруг вспомнила – ресторан «Жерар». Тот самый мужчина.

Он тоже явно ее узнал. Катрин улыбнулась.

– Алексей Джисмонди. Да-да. Вы – тот самый человек, которого не может добудиться даже настырный нью-йоркский официант.

Она протянула ему руку для приветствия. Этой встречи Катрин ждала с не совсем приятным чувством – итальянские имена действовали ей на нервы. Но о мистере Джисмонди она слышала и раньше, видела один из его фильмов. Кроме того, в Риме они не встречались – иначе Катрин наверняка запомнила бы это лицо, усталое и немного грустное, с ярко-синими глазами, глядящими так прямо и пытливо.

Его рукопожатие и пристальный взгляд немного смутили ее. Странно – обычно знакомство с мужчинами не производило на Катрин такого впечатления. В душе шевельнулся старый полузабытый страх. А вдруг он видел ее в Италии? Вдруг видел ее с Карло или, того ужаснее, был свидетелем ее позора? Катрин на миг вспомнила отвратительную сцену в ночном клубе, когда она в последний раз видела мужа живым. Усилием воли Катрин отогнала кошмарное воспоминание прочь.

– Чем я могу быть полезна вам, мистер Джисмонди? – спросила она деловитым профессиональным тоном.

– Несколько месяцев назад я видел на выставке одну картину, которую очень хотел бы приобрести. Это работа Мишеля Сен-Лу. Портрет Сильви Ковальской, – сказал он по-английски с запинкой.

Эти слова так поразили Катрин, что она утратила дар речи. Какое странное совпадение – после разговора с Жакобом она все время думала о Сильви, а тут еще неизвестно откуда появляется этот клиент и спрашивает о портрете матери!

– Эта картина не продается, – отрезала она.

Синие глаза смотрели на нее испытующе, казалось, проникая в самую душу.

– Понимаете, я – поклонник творчества Сен-Лу. Стоимость меня не интересует…

Какой звучный и теплый голос, подумала Катрин.

– Меня она тоже не интересует, мистер Джисмонди, – произнесла она вслух.

– Правда? – На его лице появилось ироническое выражение. – А мне казалось, что у вас в Нью-Йорке искусство и деньги неотделимы друг от друга.

– Иногда это так, но не в данном случае, – пробормотала Катрин, вспыхнув. Ей не нравилось, как он на нее смотрит – дерзко, оценивающе. – Сильви Ковальская – моя мать, – повысила она голос. – Портрет матери я не продаю.

Ей самой показалось, что это прозвучало слишком эмоционально, и Катрин поспешно изобразила на лице холодную, вежливую улыбку.

– Впрочем, вы можете посмотреть другие картины. У нас нет обыкновения отпугивать клиентов, которых «цена не интересует».

Она передразнила его интонацию.

– Ах вот как? Извините, я не знал, что Сильви Ковальская – ваша мать, – задумчиво произнес он. – Очень глупо с моей стороны.

Он смотрел на Катрин как-то по-другому, словно заново приглядывался к ее лицу.