Я хочу бежать по росе,Отыскать студеный источник,Но я поздно встаю, как все,Как у всех, будильник испорчен.Душ приму и сяду к столу,Выпью чаю и газ закрою,После этого к ремеслуЯ усердье свое утрою.Проклиная себя и мир,Буду думать строчку за строчкой,Как башмачник, как ювелир,Как изгой – кустарь-одночка.Но забуду я про часы,И про долю мою кривую…Может, в мире вместо росыЯ сама теперь существую?!И напрасна вся воркотня,Уязвленной гордости жало,Если девочка вдоль меняКак по чистой росе пробежала.
Чудак
Разлинованные тетради,Каллиграфии злая муштра…Педагог, как конвойный, сзадиПодгоняет нас в жизнь с утра.Но единожды, счастья ради,Начался урок, как игра,И пророк на скудном окладеЗаявил, что пришла пораПолюбить, убежать в бродяги,Верить сердцу, а не бумаге,Жить величьем черновика!Мы учебник перелисталиИ от всей души освисталиНепонятного чудака!
«Я завидую памятникам…»
Я завидую памятникам,Памятникам разных эпох.Массивные постаментыСвязывают их с землей,И если в гранит упираютсяНе ноги, а копыта коня, —Это неважно:Герой состоит, как кентавр,Из единой гранитной плоти.Памятники ставят,Преимущественно, в средних широтах,А в средних широтахНе бывает землетрясений.И потому я завидую памятникам,Которые не знают,Что значитПочва, уходящая из-под ног.А кому завидовали некоторыеИз этих бронзовых и гранитных людейВ ту пору,Когда еще были живыми?!
Цена
Со стороны или на сторонеИскусство ценится, как в магазине,Наверное, по этой же причинеТеперь оно особенно в цене.В чем ценность искры, спрятанной в кремне,Или воды, не найденной в пустыне?! —Рождественский обед в живой гусыне,Не знающей о праздничной цене.Но далеко еще до Рождества.Я обесценена, пока жива, —Сбиваю туфли, снашиваю платья.Когда отшелушится бытиё,Свершится воскрешение мое:Меня поймут, и всех смогу понять я.
Законы механики
Хотите медовые пряники?Вот я, например, не хочу.Один из законов механикиДля жизненной пользы учу.Мы все беззащитные странники.А я защищаться хочу.Затем и законы механикиС таким уваженьем учу.За все, говорят мне, в ответе я.Но я по закону по третьемуК ответу и вас призову.Механика в обществе сложная.Могу совершить невозможное,Пока я на свете живу.
Печальные радости
Нет ничего и не было —Быль поросла быльем.Не угрожало небо мнеТрассирующим огнем,Воронками за воротамиНе стерегла земля,Не каркали вслед воронамиЧерные тополя.Нет ничего и не было,Кроме крапивных щей,Кроме запаха хлебногоНа ладони моей,И первого дня погожегоПосле долгой зимы,И кругленького мороженого,Купленного взаймы.Ни ран у мен, ни ордена,Но памятна мне затоБумажная радость ордераНа байковое пальто.Еще сирен завываниеНочами болело в висках.Но вся сирень на развалинахБыла о пяти лепестках!Я радости эти печальныеВ душе осторожно ношу,Как будто я буквы печатные,Первые буквы пишу.Мигает звездами небо мне,И птичье машет крыло…А остального – не было.Что было – быльем поросло.
Ода чревоугодию
Ах, повара! Пора вамПирами удивить,Диковинным приправамВниманье уделить.Нам с ненасытным правом —Охотиться, удить,И обрывать бесславноПреемственности нить.Но ощущаю сноваСухарика ржаногоНеощутимый вес.И слышу смутно сзади:– Подайте, Христа ради,Хлеб – чудо из чудес!
Старая Рига
Ворожба старинных названий,Тех, что знала давным-давно,А на небе – гравюры зданий,Улиц каменное полотно.А во дворике, как украшенье,Упрощенная камнем судьба:Двух облупленных рук скрещенье,Попирающих два столба.Шлемом сплющенные парадным,С давних мучаются времен.Многотрудным подвигам ратнымСтон их каменный посвящен.Но забыто ратное поле,Растворились черты лица,Только память смерти и болиСохранила прихоть резца.Только память…Но память свята —В ней чужой безымянный плач.Прибежали во двор ребята,Притащили футбольный мяч.Штанга! Вздрогнуло рук скрещенье,Осыпается пыль веков…Я судья. Но мне для решеньяНе хватает футбольных слов.Переулочки. Переулки,Потревоженные дворыПовторяют длинно и гулкоУдивительный ритм игры.Повторяющееся действо,Обновившееся слегка,И опять побеждает детство —Побеждает во все века.Выше смерти и выше болиМяч летит над живущим днем.Я, конечно, не о футболе,Но немножечко и о нем.
Дом
Мне, видно, перестраиваться поздно.Стою я, словно обреченный дом,И, может быть, пора меня на слом.Но я ведь тоже приносила пользу —В два этажа, не в двадцать этажей,Скрипуче, деревянно, без комфорта.И дорогие, выцветшие фотоСо стен снимают бережно уже.Плеснет щепа, известка запылит,И станет пол мой зыбким и неровным,И закричат обрушенные бревна,И каждое протяжно заболит.Я все пойму, я все приму сама —И эту боль, и разрушенья эти:Во мне когда-то вырастали дети,Чтобы построить новые дома.
Гаданье
На неприметном полустанкеПод паровозные гудкиПроезжим ворожат цыганкиПо пыльным линиям руки.Ах, сколько линий на ладони,Все описать – не хватит слов.Ах, сколько судеб в эшелонеМеж чемоданов и узлов.Цыганка долго хмурит брови,Дрожит седая прядь на лбу:Как трудно в зеркальце рублевомЧужую разглядеть судьбу!– Ах, не давай ты мне задатка,Потертый кошелек закрой,Ведь будет все равно загадкойНебритый сумрачный король…Есть дальний путь, плацкарта в жестком,Все так, как было до сих пор.А впереди уже зажегсяОгнем призывным семафор.Где завтра буду я счастливой?В каком бродить мне далеке?Ведь всех дорог не счесть, как линийНа ожидающей руке.
Пляска
Песню детскую написатьИ для взрослых придумать сказку…Я пошла бы нынче плясать,Но боюсь, не выдержу пляску.В жизни все случалось не впрок:Скорбный пляс на крыше вагона,И тяжелого хлеба кусок,И бессилье чужого стона.Это все ученье мое:Головою об стенку билась,Поняла про житье – бытье,Но плясать уже разучилась.На пуантах скорбит Жизель —У нее профессия это…Воет ветер, метет метель,Пляски нет и музыки нету.