Мы все давно узнали, что – почем,Какой ценою можно быть неправым.Мы делаем Историю. По главам.И в ней самих себя не узнаем.Самим себе когда-то сдавшись в плен,Речами, как цепями, мы бряцаем,И честно все на свете отрицаем,Не предлагая ничего взамен.А там – за гранью этой суеты —Опять рассвет, и солнце из-за тучи,И азбуку какой-то мальчик учит,И вечным пчелам дарят мед цветы,И девочка сбегает босикомК реке, чтобы умыться и напиться,И тянет то дымком, то молоком,И плачут птицы!
Эрудиция
Раскованность, раскованностьНенужная моя,И знаний сфабрикованностьИз сгинувшего дня.В мозгу их упакованностьКомпактную храня,Прикованность, прикованностьТитана – не огня.Ведь рассуждая без затей,Я знаю, что не ПрометейОгня похитил жар.А он, страдающий зазря,Столетья видит, как заряРодит лесной пожар.
«Все смещено во времени…»
Все смещено во времени. И времяНас разделяет мраморной стеной.И Вы навечно остаетесь с теми —Ушедшими, Вы вовсе не со мной.Вы смотрите в упор. И все же мимоСкользит Ваш взгляд. Но я при нем как страж:И взгляд, и Вы мне так необходимы,Что этого в словах не передашь.Тепло руки, стихи и ожиданье —Все словно в восемнадцать лет. Меж темУже явилось горестное знанье,Которое является не всем.И мне не быть хозяйкой в Вашем доме,Насторожен, устойчив дом, как дот.По Вашим фотографиям в альбомеМеня другая, словно гид, ведет.И отделяет Вас, и отдаляет,И так оберегает от меня,Как будто временем повелевает,Не оставляя мне от Вас ни дня.
Сострадание
Страданье или состраданье —В чем человеческая суть?Мы разобщенные созданья,И каждому намечен путь.Лишь боль едина в мирозданье,Она меняет нас чуть-чуть…Христовых мук переизданье —Как пуля в Пушкинскую грудь.Но, может, сможем мы опятьИ бескорыстно сострадать,Не унижая безразличьем.Одна слеза – и, может быть,Мы равнодушьем не убитьСумеем с подлинным величьем.
К вопросу о бессмертии
Монах корпел в уединенной кельеНад перечнем минующих минут.Ночами, словно мать над колыбелью,Он пестовал свой бесконечный труд.А светский франт раскованность бездельяКоварным рифмам отдавал на суд,Не связанный тщеславием и целью,Слова сплетал он, как венки плетут.Перебирая, словно четки, даты,Мы узнаем, что жил монах когда-то,Что келью заменил ему архив.А вертопраха ветреное слово,Как старое вино, волнует снова:Он современник, он поныне жив!
Королева
Люди, люди… Мы делим сдуруБесконечный путь на отрезки.Четвертуем литературуС важным видом, по-королевски.Но судьбой, то гневной, то странной,Мы нащупываем мерило:Я сама с королевой АннойВ тесной комнатке говорила.Всех веков и времен поэтыСоставляют ее державу.Страх презрела она и наветы,Долгий путь и вечную славу.Память сердца, как навык детства —То паденье, то восхожденье…Не воюет ее королевство,Но выигрывает сраженья.Справа бьют, подражают слева…О, великая сила слова…Не лежит моя королеваПод крестом своим в Комарово,А в пространстве четырехмерномСнова строчки она находит.К ней опять по ночам, наверно,Сероглазый король приходит.
«Зачем нам тень Булгакова тревожить…»
Зачем нам тень Булгакова тревожить,Цветаеву провозглашать святой?..Их было столько, кто прошел сквозь стройДоносов и шпицрутенов острожных.Центральный государственный архивРазительно похож на колумбарий.Здесь боги спят. Но каждый бог, как парий,Почил, оставить имя позабыв.Они зовут, но мы не слышим их,Не видим звездных душ протуберанцы…А Пастернак и Мандельштам – посланцыСтраны теней на празднике живых.
«И полыхнула в полдуши догадка…»
И полыхнула в полдуши догадка,Вполсилы, вполнакала, в полстроки.О логика! Холодная печатка,Пустое повторение руки.Ты смотришь, но твои глазницы пусты,Как будто в дом покинутый стучусь.Поэзия! Высокое искусство,Бессмертная подделка смертных чувств.И ты легко переступаешь черезМир, сданный на хранение стихам,И не болит искусственная челюсть,Положенная вечером в стакан.А я, не став беспомощней и злее,Вновь безымянно растворюсь в толпе.Не удивляйся! Я тебя жалею:Еще страдать в бессмертии тебе.Там, в вечности, такая ностальгия,Что отомрет спасительная ложь,И хоть давно распалась на стихи я,Ты бронзовые губы разомкнешь.И позовешь, и назовешь впервыеТо имя, что мучительно скрывал,И, как морщины, трещины кривыеПокроют потрясенный пьедестал.Но прошлое, как это имя, кратко,А вечность благодатна для тоски…Во времени забытая перчаткаТеряет очертания руки.
Триптих
I
Прошедшее горе – не горе.Уходит, как дым из трубы.Но сухо и холодно в горлеОт речи обычной судьбы.И если прочувствовать строго —Елабуга – в центре земли.Петляла, петляла дорогаДо самой пеньковой петли.Но все одинаковы раны,И все равноценны слова,И все забывается равно —Елабуга или Москва.Марина, Марина… Мария…Созвучны в любви имена,И славы пустой истерия,И жизни простой тишина.Сидит вдохновения филинНа черном, сгоревшем суку.Ах, сколько же горьких извилинВ твоем изболевшем мозгу!А память спокойна.Но в полночь,Лишь стрелки часов совпадут,На помощь, на помощь, на помощьЗабытые мощи зовут.И ты встрепенешься в надежде…Но мертвые очи – в пыли.Как прежде, как прежде, как прежде,Елабуга в центре земли.
II
Холм из цветов. А посредине гроб.И кто-то глаз с покойницы не сводит.И на ее разгладившийся лобПоследнее спокойствие нисходит.А для кого-то горе – не беда,Пока еще не ягоды – цветочки…И капает соленая водаВ подставленные вовремя платочки.Оплачен щедро медный голос труб,Литавры сердце рвут в привычном ритме.Ведь похороны – это тоже труд,Искусство даже, что ни говорите.На кладбище промерзшая земля,Ее упорство ломик рвет неловко,У края ямы, душу веселя,До времени скучает поллитровка.И будешь ты стоять совсем одинНа комьях земляного пьедестала…Покойница узор своих морщинСопернице коварно завещала.Одна ушла. Другой не подойти.Ты платишь запоздалые долги им.…За нас в начале и в конце путиНеутомимо думают другие.
III
Сегодня холодно и снежно,Свободно по календарю.Я так легко и неизбежноСама с собою говорю.Собаки лают, сосны стынутСреди нетронутого дня…Мои заботы не настигнутТакую легкую меня.Но как похожи в день морозныйДесятки непохожих мест —И Переделкинские сосны,И скромный Комаровский крест.Мы долго числимся живыми,Посмертно изредка живем,Не каждый крест украсит имяХимическим карандашом.Нам столько суждено Елабуг!Но мертвым лучше, чем живым.И голову склоняет набокВорона над плечом моим.Как бог языческий, искусствоРасплещет кровь по алтарю,И станет вдруг легко и пусто,Свободно по календарю.И нету ни причин, ни следствий.Одна, одна, совсем однаБегу по собственному следу,От прошлого отрешена.Зима дорогу поджигаетВеселым снегом – не углем.Но будущее поджидаетМеня спокойно за углом.И не в котомке, а в портфеле,С последней модою в ладу,Оно несет свои недели,Оно несет мою беду.Как неизбежность терпелива!Но угадав свою сосну,Я безмятежно и счастливоСегодня за угол сверну.