Чтение онлайн

– А почему бы мне не служить честно?
– сказал в ответ Азья.
– Отец мой громил вас, но он неверный был, а я исповедую Христову веру.

– Вот-вот! То-то и оно! Тебе уже нельзя в Крым возвращаться, разве что от веры откажешься, но тогда и вечного спасения будешь лишен, а этого никакими земными благами, никакими высокими званиями не возместить. По правде говоря, ты и пану Ненашинцу, и пану Нововейскому должен быть благодарен: первый тебя из басурманских лап вытащил, а второй воспитал в истинной вере.

На что Азья сказал:

– Знаю, что у них в долгу, и постараюсь этот долг сполна отдать. И благодетелей у меня здесь тьма, как ваша милость справедливо изволили заметить!

– Чего губы кривишь? Посчитай сам, сколькие к тебе расположены.

– Его милость пан гетман ваша милость в первую очередь; это я до смерти повторять не устану. Кто еще, не знаю...

– А здешний комендант? Думаешь, он бы тебя кому-нибудь выдал, даже не будь ты Тугай-беев сын? А она? Пани Володыёвская! Я слышал, как она о тебе за ужином говорила... Ба! Да еще до того, как Нововейский тебя узнал, она, не раздумывая, за тебя вступилась! Пан Володыёвский ради жены все сделать готов, он в ней души не чает, а она тебя любит, как сестра. Весь вечер твое имя у нее с уст не сходило...

Молодой татарин внезапно опустил голову и принялся дуть на дымящийся напиток в кружке; когда он при этом выпятил синеватые свои губы, лицо его сделалось таким татарским, что Богуш, не удержавшись, сказал:

– Черт, до чего ты сейчас на старого Тугай-бея похож - бывают же такие чудеса на свете! Я ведь отца твоего отлично знал, и у хана при дворе видывал, и на бранном поле, да и в становье его по меньшей мере раз двадцать ездил.

– Благослови господи всех, кто по справедливости живет, а обидчиков пусть мор передушит!
– ответил Азья.
– Здоровье гетмана!

Богуш выпил и сказал:

– Здоровья ему и долголетия! Мы его не оставим. Хоть и немного нас, зато все настоящие солдаты. Даст бог, не уступим дармоедам этим, что только и умеют в сеймиках языком молоть да обвинять пана гетмана в измене королю. Бездельники! Мы в степях денно и нощно неприятелю отпор даем, а они горшки с бигосом да с пшенной кашей за собою возят, барабанят ложками по дну. Вот какая у них работа! Пан гетман посланца за посланцем шлет, помощи для Каменца просит, пророчит, словно Кассандра падение Илиона и гибель народа Приамова, а эти и в ус не дуют, только докапываются, кто перед королем провинился.

– Вы это о чем, сударь?

– А, так! Comparationem* провел между нашим Каменцем и Троей, да ты, верно, про Трою и не слыхал. Пусть только поутихнет немного - пан гетман тебе бумагу на шляхетство выправит, головой клянусь! Времена близятся такие, что, коли ты и вправду хочешь славу стяжать, случай себя ждать не заставит.

_______________

* Сравнение (лат.).

– Либо славу стяжаю, либо глаза навеки сомкну. Вы еще обо мне услышите, как бог свят!

– А что те? Что Крычинский? Вернутся к нам? Не вернутся? Что они сейчас делают?

– В становищах своих стоят: одни в уджийской степи, другие еще дальше. Трудно им меж собой сговариваться - далеко очень. Весной всем приказано идти в Адрианополь и как можно больше провианту взять.

– Черт возьми! Это очень важно: ежели в Адрианополе большой военный congressus* соберется, быть войне. Надо немедля уведомить пана гетмана. Он и без того полагает, что войны не избежать, но это, почитай, верный знак.

_______________

* Съезд, собрание (лат.).

– Халим мне сказал, там у них поговаривают, будто и сам султан прибудет в Адрианополь.

– Боже правый! А у нас здесь войска - по пальцам перечесть. Вся надежда на каменецкую твердыню. А что Крычинский, неужто новые условия ставит?

– Не то чтоб условия - они там все претензии перечисляют. Всеобщая амнистия, возврат шляхетских прав и привилегий, каковые у них в прежние времена имелись, сохранение за ротмистрами званий - вот что им нужно. Но от султана они уже больше получили, оттого и колеблются.

– Ты что городишь? Как это султан может дать больше, нежели Речь Посполитая? В Турции absolutum dominium: что султану взбредет в голову, такие и будут законы. Да хоть бы и ныне здравствующий правитель все свои обещания сдержал, преемник его их нарушит, а захочет, и вовсе откажется выполнять. У нас же привилегия - вещь святая: кто однажды шляхтичем стал, того сам король ни в чем ущемить не может.

– Они говорят, что были шляхтичами и потому равными драгунам почитались, но старосты сплошь да рядом налагали на них разные повинности, от которых не только шляхта освобождена, но и путные бояре(*).

– Коли им гетман обещает...

– Никто из них в великодушии гетмана не сомневается и все его в душе втайне любят, но при этом так рассуждают: гетмана самого шляхта объявила изменником(*); при королевском дворе его ненавидят; конфедерация судом грозит - сумеет ли он чего добиться?

Пан Богуш почесал в затылке.

– Ну так что?

– А то, что они сами не знают, как быть.

– Неужто останутся у султана?

– Нет.

– Ба! Кто ж им прикажет возвращаться в Речь Посполитую?

– Я!

– Это как же?

– Я - сын Тугай-бея!

– Азья, милый друг!
– сказал, помолчав, Богуш.
– Не спорю, они могут тебя любить за то, что в твоих жилах славная Тугай-беева кровь течет, хоть они - наши татары, а Тугай-бей был нашим врагом. Это мне понятно: и у нас среди шляхты кое-кто не без гордости рассказывает, что Хмельницкий был шляхтич, притом не казацкого, а нашего, мазурского, рода... Великий был шельма, второго такого в аду не сыщешь, но воин превосходный, вот они и рады его своим считать. Такова уж человеческая натура! Однако чтоб твоя кровь давала тебе право всеми татарами командовать... нет, не вижу оснований.

Азья несколько времени сидел молча, а потом, упершись руками в колени, промолвил:

– Хорошо, пан подстолий, я скажу, почему Крычинский и другие меня слушают. Во-первых, это все простые татары, а я - князь, но еще они силу во мне чувствуют и мудрость... Вот! Ни вам, ни пану гетману того не понять..

– Какую еще силу, какую мудрость?

– Я того сказати не умiю, - ответил Азья.
– Почему я к таким делам готов, за какие никто другой не посмеет взяться? Почему я о том подумал, о чем другие не задумываются?

– Что за чепуха! Ну, и о чем же ты подумал?

– О том подумал, что, дай мне пан гетман волю и право, я б не только этих ротмистров воротил, но и половину орды под его начало привел. Мало разве пустует земель на Украине и в Диком Поле? Пусть только гетман объявит, что всякий татарин, который придет в Речь Посполитую, получит шляхетство, не будет преследуем за свою веру и в собственных хоругвях сможет служить, что будет у татар свой гетман, как у казаков, - голову даю, на Украине вскоре свободного клочка земли не останется. Липеки придут и черемисы, из Добруджи придут и Белгорода, из Крыма - и стада пригонят, и жен с детьми на арбах привезут. Напрасно качаете головой, ваша милость, придут! Как пришли в былые времена те, что потом веками верно служили Речи Посполитой. В Крыму, да и везде, их хан и мурзы утесняют, а здесь они шляхтою станут, сабли прицепят, собственный гетман будет их в походы водить. Клянусь, придут - они там от голода умрут. А когда по улусам слух полетит, что я от имени пана гетмана их зову, что Тугай-беев сын их зовет, - тысячами повалят.