Чтение онлайн

Последняя моя реплика к разговору уже не относилась. Просто, в истерике бегая по комнате, Веник приблизился к моему единственному цветку – дереву денег и, варварски отщипнув мясистый блестящий листок, машинально сунул его в рот. В свете последних событий я восприняла эту выходку чересчур болезненно. Стоит ли объяснять, что в течение двух дней с момента моего увольнения на дерево возлагались особые надежды. Оно холилось с небывалым старанием и поливалось утром и вечером.

Веник отреагировал на мой окрик своеобразно: мгновенно перестав мельтешить, он сплюнул горький, изрядно пожмаканный лист на пол и отправился в ванную промывать рот.

– А не в Чечню, так в Югославию подамся, в Косово, добровольцем, – сообщил он по дороге.

– Это уже лучше. Во всяком случае, с джакузи там наверняка полегче.

– Вот всегда ты всё высмеешь и опошлишь, – посетовал благоухающий зубной пастой Веник, снова появляясь в комнате. Выглядел он уже более спокойным.

– Да нет, я ничего. Югославия так Югославия. Ещё к талибам можно.

– Ну да ладно. Ты лучше посоветуй, чего мне реально делать-то?

Я старательно повторила примерно то же самое, что и в начале наших дебатов – про родную кровь, отцовское всепрощение и прочие семейные ценности. Однако было видно, что Веника это не увлекает. Слушал он явно невнимательно и, похоже, думал о чём-то своем.

Прервавшись на полуслове, я выждала с минуту. Реакции не последовало никакой. Веник бестолково кружил по комнате, подозрительно напоминая курицу, которая ищет, где бы ей отложить яйцо.

«Главное, чтобы стихов читать не начал!» – мелькнуло в голове. И точно!

– Я тут, кстати, кое-что новенькое написал! – произнёс Веник, наконец облюбовав себе место под «Жирафом № 3». – Почитать?

«Очень кстати!» – чуть было не вырвалось у меня, однако, проклиная свою мягкотелость, я натянула фальшивую улыбку и согласно кивнула.

Веник мгновенно преобразился. Он как будто увеличился в объёме и, сощурив глаза, вперился в противоположную стену – как раз туда, где висел очередной радующий новизной замысла мужнин шедевр под названием «Чёрный треугольник».

Декламировал он в классической манере, с подвываниями и методичным покачиванием, выставив вперёд ногу в драном носке.

Произведение называлось «Песнь камикадзе». Чтобы не утомлять вас, приведу лишь небольшую его часть.

Минут через сорок, когда окаянный камикадзе наконец протаранил своего несчастного оппонента, я, честное слово, уже хорошо его понимала. Ибо то же самое с наслаждением сделала бы с Веником. А потом посыпала бы волосы пеплом вулкана Фудзи, окажись он где-нибудь поблизости.

– Ну как? – повалившись в кресло, умиротворённый и потный, как после акта любви, спросил новоявленный Басё.

– Неплохо, – выдавила из себя я, напряжённо соображая, что бы ещё такое ввернуть.

– Мне тоже так кажется, – не моргнув глазом отозвался поэт.

– Монументально. Хороший полноценный объём. – Я наконец овладела собой. – Есть удачные образы.

– Ну, объём, ты знаешь, это мой конёк. Не люблю, когда вещи короткие. Кстати, я вчера начал продолжение писать. Уже есть кое-какие намётки…

– Но герой ведь уже погиб? Что там ещё писать?! – Моему искреннему возмущению не было предела. Но Веник плевать на это хотел.

– У него осталась невеста. Через год она выйдет замуж за лётчика с американской военной базы. А призрак её жениха будет им являться. Могу почитать тебе до того места, когда…

Это было уже чересчур. Даже не дав себе труда скорчить хорошую мину, я довольно грубо намекнула Венику, что мне надо уходить. Причина была придумана более чем уважительная – деловое рандеву в поисках новой работы.

Выразив соболезнования по поводу почившей в бозе старой, Веник тем не менее продолжал сидеть в кресле и не двигался с места.

Я демонстративно извлекла из шкафа свой единственный титулярный костюм и энергично потрясла им перед бледным Вениковым носом. Ноль эмоций. Я надела костюм в ванной, вернулась в комнату и достала из сумки косметику. Веник сидел как вкопанный. Я сделала вид, что накрасилась. Веник сидел, покачивая головой и изредка шевеля губами.

– Я ухожу через две минуты, – не выдержав, гаркнула я наконец.

На этих словах Веник словно проснулся и вскочил на ноги. Я догадалась, что моих предыдущих реплик он просто не слышал.

– Да-да, конечно. Ты куда-то собралась, что ли? Извини, что побеспокоил. Я это… помочь тебе постараюсь. Одним словом… ладно, пойду. Я позвоню.

Он снова взъерошил волосы, махнул мне рукой и, прошествовав в коридор, захлопнул за собой дверь.

Я сняла костюм, вернулась в кухню, отхлебнула из чашки свой давно остывший кофе и глубоко задумалась. Картинки, одна безрадостнее другой, мрачно проплывали у меня перед глазами, выстраиваясь чередой и медленно исчезая за горизонтом, как караван верблюдов в аравийской пустыне.

Проведя с полчаса за этим бесполезным занятием, я наконец почувствовала, что оно мне страшно надоело.

«Куда вы засунули ваш хвалёный оптимизм, уважаемая Марианна Сергеевна? – В приступах меланхолии я всегда обращаюсь к себе по имени-отчеству. – В конце концов, вам должно быть прекрасно известно, что ничто так не мешает радоваться жизни, как сама жизнь. А посему следует немедленно отбросить все глупые мысли и приступить к более конструктивной части нашего заседания, а именно, к конкретным предложениям по реализации законного права на доблестный труд, который и должен привести к неуклонному повышению благосостояния трудящихся масс в вашем лице, драгоценная вы моя!.. Почему бы вам не посвятить сегодняшнее ослепительное, лазурно-солнечное утро, – я покосилась на мрачное, наглухо затянутое сизыми тучами небо и тонкие струйки дождя, бегущие по оконному стеклу, – поиску этой самой кормушки, то есть я хотела сказать – работы, ибо труд является жизненной потребностью и осознанной необходимостью буквально каждого строителя коммунизма».

Сделав это блестящее заключение, я опрометью кинулась в коридор и через секунду вернулась с толстым растрёпанным справочником предприятий и учреждений нашей славной столицы, а также с купленными вчера у метро газетами «Из рук в руки» и «Работа для вас».

Не утомляя подробностями, скажу лишь, что следующий час я провела отвратительно, поэтапно обзванивая эти самые предприятия и учреждения и предлагая себя в самых различных качествах, исключив лишь короткий список наиболее древних профессий, обычно обозначаемых незадачливыми соискателями вакантных должностей формулировкой «интим не предлагать».

В результате по истечении означенного времени я нимало не продвинулась в своём трудном деле, зато составила примерное представление о том, что же должна чувствовать представительница вышеупомянутой профессии на исходе напряжённого рабочего дня. Или, наверное, ночи. Этого я точно не знала.

Тщетность и бессмысленность подобной попытки предстала передо мной с такой ошеломляющей ясностью, что я даже расхохоталась.

«Ну что, нахлебалась, ослица?! Кто же в наше время таким образом работу ищет? Придётся тебе что-нибудь поумнее придумать. Давай-давай, шевели извилинами!» – Я прикурила сигарету и уселась на стул, подобрав под себя ноги.