Чтение онлайн

Просидев в таком положении минут двадцать, я, к собственному неудовольствию, была вынуждена признать, что ни одна хоть сколько-нибудь полезная идея мою голову не посетила.

Нет, думаю, так не пойдёт. Сидеть толку мало, надо действовать. Вот только в каком направлении? Позвонить, что ли, кому-нибудь?

И тут-то меня осенило. Ну конечно же! Лёвик! Как я могла забыть о нём? Столько времени даром потеряла!

Я кинулась в комнату и, лихорадочно порывшись в сумке, извлекла на свет божий свою видавшую виды записную книжку, с которой не расстаюсь со школьных времён. Распахнув её на букве «л», я принялась накручивать диск.

О Лёвике следует рассказать отдельно.

Во-первых, он мой очень старый друг и самый верный воздыхатель. Во-вторых – удачливый бизнесмен и человек, отлично вписавшийся в новые времена, так что «новым русским» его мешает назвать только то незначительное обстоятельство, что он, собственно говоря, и не русский вовсе, а поляк. Меня это всегда удивляло, ибо во внешности его абсолютно не просматривалось ничего славянского. Я помню, как его мать, редкой красоты женщина, с белокурыми волосами и лицом, словно выточенным из кости, смеясь, рассказывала, что Лёвик унаследовал свои чёрные как смоль, волосы и смуглую кожу от бабушки-гречанки, якобы ещё до революции похищенной и вывезенной в Россию каким-то безумным князем, от которого ей совершенно немыслимым способом помог сбежать Лёвиков дедушка, после чего и женился на ней ко всеобщему удовольствию.

Кроме того, Лёвик славился тем, что крайне редко отказывал, если к нему обращались с просьбами. Это снискало ему неизбывную любовь всех без исключения знакомых и родственников, но вряд ли сделало жизнь безоблачной, ибо, сколько я его знаю, он непрерывно находился в процессе разрешения чужих проблем.

С какими только просьбами к нему ни обращались! Устроить в институт чью-то племянницу, положить в больницу чью-то тёщу, определить на работу чьего-то зятя и прочее, прочее, прочее. Над неумением Лёвика сопротивляться чудовищному натиску оголтелых просителей я частенько едко подтрунивала, высмеивая его мягкотелость и излишнюю чувствительность.

Не стоит объяснять, что, готовясь сама выступить в этой роли, я испытала некоторое смущение и, заслышав в трубке знакомый низкий голос, неожиданно забулькала что-то нечленораздельное.

– Алло, Марьяш, это ты, что ли? – после некоторой паузы удивлённо спросил Лёвик.

– Да я, собственно… – тоже после паузы отозвалась я.

– А что у тебя с голосом? Что-то случилось? – В его мягком тембре явственно зазвучала встревоженная нота.

– Ничего у меня не случилось, – уже вполне справившись с собой, бодро ответила я. – Ты что забыл, что у меня никогда ничего не случается? А если что и случается, так мне это по фигу?

– Конечно, я помню, дорогая, – окончательно встревожился Лёвик. – И всё-таки, позволь полюбопытствовать по старой дружбе, не произошло ли чего-нибудь этакого, что тебе, разумеется, по фигу?

– Ничего, – тихо сказала я и вдруг совершенно неожиданно заревела.

– Я сейчас приеду, – коротко бросил Лёвик и повесил трубку.

Явился он минут через двадцать, и битых два часа я ему про свою жизнь рассказывала, не утаив ни одной леденящей душу подробности.

Надо сказать, что, помимо прочих достоинств, Лёвик обладает ещё одной уникальной особенностью – умением вытянуть из собеседника всё то, что тот в первоначальном замысле выкладывать совершенно не собирался. Наверное, из него получился бы хороший священник, тем более, что Лёвик абсолютно не болтлив (что само по себе редкое свойство), а посему тайна исповеди была бы твёрдо гарантирована.

– Чаю будешь? – наконец спросила я, в последний раз утерев насквозь промокшим платком опухшую физиономию.

– С удовольствием, – живо отозвался Лёвик, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. – Ты всегда умела прекрасно чай заваривать.

Тут он явно кривил душой, но сообщать об этом я сочла невежливым. И так обрушила на его голову кучу нелицеприятной информации, посему на сей раз с шуточками решила повременить.

– Слушай, может, пометёшь по амбарам? – поднялся он с табуретки, слегка разминая затёкшие конечности. – С вечера маковой росинки во рту не было. А тут ты меня так огорошила, что я с перепугу даже торт с собой прихватить не сообразил.

– Попробую, – кивнула я и нерешительно полезла в холодильник. Пошарив с минуту в его не слишком ароматных недрах, я извлекла на свет божий пару яиц, изрядно подсохший кусок сыра, банку горошка и две сморщенные сосиски.

– Не слишком-то густо, извини. Рябчиков, как видишь, не держим-с, и ананасов сегодня почему-то не завезли, – кашлянув, сообщила я.

– Не пыли, – бодро отозвался он, поворачиваясь к плите. – Ровно через пять минут я превращу всё это в сказочное блюдо. Ты сядь пока. – Лёвик был прекрасно осведомлен о моих кулинарных способностях.

Я покорно опустилась на стул и закурила. Некоторое время он молча колдовал над сковородкой, затем, обернувшись, спросил:

– Ну а сама-то что делать думаешь?

Сей резонный вопрос и без того занимал мои мысли с утра до вечера, поэтому отвечать на него всерьёз не имело смысла.

– На первое время можно попробовать пожарной каланчой устроиться, сутки через трое. Благо рост позволяет, – криво усмехнулась я.

– С работой решим, не вопрос, – махнул рукой Лёвик. – Я вообще спрашиваю.

«Если бы мне в голову пришла хоть одна толковая мысль, я бы уже давно так и поступила», – с тоской подумала я, но вслух сказала: – А что вообще?.. Вообще не знаю. Хотя знаю. Разводиться, конечно же… Вот только с делами разберусь немного, а то, сам понимаешь, без копейки за душой мне с этим не справиться.

Лёвик судорожно сглотнул и провёл рукой по волосам.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Мара. Так что, если ты… одного твоего слова… понимаешь?… и я…

– Перестань, Лёвик, – выпрямилась я, отодвигая пепельницу. – Зачем начинать всё сначала? От этого не будет легче ни мне, ни тебе. И так на душе пакостно, а ты ещё…

Он виновато поморщился.

– Ладно, извини. Тебе действительно сейчас не до этого. Я просто… подумал, что… если вдруг… ну ты знаешь.

– Знаю, Лёвик, – вздохнула я. – И спасибо тебе. Только…

Он обречённо кивнул и уселся на табуретку, скрестив ноги.

– Ладно, не будем о грустном.

– Не будем, – тут же согласилась я.

– А насчёт работы не волнуйся, это-то как раз самое простое, – заключил он, раскладывая еду по тарелкам. – Давай, лопай, сама, небось, ещё не ела ничего.

Я утвердительно кивнула и взялась за вилку. От тарелки исходил манящий аромат. Быстро справившись с её содержимым, я разлила по чашкам свежезаваренный чай и, отхлебнув немного, сделала глубокую затяжку.

– В конце концов, всё ерунда, Лёвик. Проморга-юсь. Ты же знаешь, я не из тех, кто унывает.

Признаюсь, это было довольно странное заявление для человека, только что битых два часа распускавшего нюни, и доказательством тому служил мой мокрый носовой платок. Очевидно, Лёвик тоже заметил это, но вслух сказал: