Чтение онлайн

– Хорош, нализался! Да еще прямо перед участком, ну и порядочки нынче пошли!

Услыхав про участок, человек встал, отошел, пошатываясь, в сторону и свернул за угол. Там ему опять стало худо, и он уселся в подъезде на каменную ступеньку.

Пан участковый инспектор составил протокол, допечатал, что штраф взыскать нельзя по причине несостоятельности задержанных, и махнул рукой: идите, мол, с богом.

– Потом заплатите, - сказал он.
– Да, и еще: вот, возьмите-ка свечку!

Инспектор протянул им поверх деревянной перегородки кусок свечи, которой он запечатывал особо важные документы, и лист бумаги для кулька, чтобы защищать свечу от ветра.

Полицейский Глад приложил руку к козырьку, хотя поведение пана инспектора явно не одобрял.

Выйдя на улицу, они подняли тачку, выровняли шкаф и тронулись в путь, снабженные надлежащим освещением и провожаемые мрачными взорами полицейского Глада. Глад думал об инспекторе, который так неохотно принял его рапорт: нет, сегодня никто уже понятия не имеет, что такое добросовестная служба. А теперь еще эта двоица словно издевается над ним, едет по улице со светом и не заплатив штрафа. Горько стало на душе у Глада. И тогда ему пришло в голову, что ведь эти двое, собственно, так и не сказали ему, куда они направляются. И вообще странно, что делают эти люди с Жижкова здесь, на Манинах?

И Глад снова погнался за ними. Настиг он их на берегу Влтавы.

– Стой!
– прогремел он.

Оба глядели на него, как на привидение. Вот кого предназначила нам судьба, говорил себе столяр и убийца Вацлав Соус. Вот кто означает наш конец.

– Так куда же вы едете? Они молчали.

– Не знаете? Ну-ну!
– Полицейский Глад засмеялся.
– А чей это шкаф? И что у вас в нем?

Услышав эти слова, приятели в испуге уставились друг на друга. Иисусе Христе, подумал Робертик, как же мы не договорились на такой случай! Ведь нас-то двое, а он один. Если взяться за него дружно, потом бросили бы в воду сразу двоих, и дело с концом...

Полицейский Глад приблизился к шкафу и рывком распахнул дверцу.

Столяр Вацлав закрыл глаза руками и зарыдал. Робертик же, наоборот, повернулся к шкафу - решил притвориться удивленным.

Но притворство ему не потребовалось. Шкаф был пуст.

А столяр Вацлав уже стоял на коленях:

– Пан иншпектор, богом клянусь, я не хотел его убивать...

Робертик глядел, разинув рот от изумления. Шкаф был совершенно пуст. Полицейский же не очень удивился, скорее был слегка разочарован.

– Я не виноват, - повторял столяр, не подымаясь с колен.

– Где вы взяли этот шкаф?
– еще раз спросил инспектор. И тогда Робертик рванул. Он мчался по набережной, петляя, как заяц, спотыкаясь и скользя по свежевыпавшему снегу,- сбежал, предав товарища. Он начисто забыл, что совсем недавно его фамилию и адрес записали в участке.

– Я не виноват, - повторял столяр, не подымаясь с колен. Полицейский решительно схватил его за плечо:

– Все, хватит! Хватит этой комедии с краденым шкафом! Пошли опять в участок.

Робертик меня предал, повторял про себя столяр Вацлав Соус, бывший владелец мастерской, нынешний безработный и будущий арестант... Господь бог покарает его, мерзавца! И меня тоже покарает, само собой. Но его больше. Я присягну, что это он убил!

Вернувшись в участок, они снова оставили тележку со шкафом перед зданием. Полицейский Глад, державший столяра за плечо, втолкнул его в "дежурку". Он летел до самой перегородки. Там стоял портной, держась рукой за горло, словно оно было простужено, и пан участковый инспектор составлял на него протокол. Портного привели только что: его нашли в соседнем подъезде и он никак не мог объяснить, как он туда попал.

Вацлав Соус взревел и попытался сбежать. Не от полиции - с арестом он уже примирился, - от покойника, которого он убил собственными руками.

Эту ночь все трое провели в одной камере, так как незадолго до полуночи привели и Робертика. А на улице шкаф всю ночь посыпало снегом.

На башне храма святого Стефана пробило девять, когда пан Штейн из ювелирной фирмы "Фукс" ("Фукс - Драгоценности", Вацлавская площадь) вошел в дом, сказав себе:

– Как раз девять! Надо думать, пана прокуриста я не разбужу, а дома застану.

Представителю солидной фирмы полагается знать, когда ему следует навещать клиента.

Как явствует из его показаний в полицейском управлении, поднявшись на третий этаж, он обнаружил, что перед дверями квартиры пана прокуриста Сепековского уже кто-то стоит. В этом человеке он признал пана Кавана из фирмы "Ример" ("Ример- Золото, драгоценности", Пршикопы). Правда, пан Штейн не указал в протоколе, что он при этом подумал. А подумал он вот что: "Интересно, что здесь делает этот еврей Каван от Римеров? Что ему здесь нужно? С каких это пор люди Римеров встревают в гешефты нашей фирмы?"

Пан Штейн почитал своим долгом на дух не переносить представителей конкуренции.

Ему, правда, не оставалось ничего другого, как пройти мимо пана Кавана, ожидавшего у запертых дверей, и, отвернувшись, с самым деловым видом подняться на этаж выше.

Ну, а пан Каван от фирмы "Ример", конечно, тоже узнал пана Штейна и подумал: "Чего ему здесь надо, этому несчастному Штейну, когда тут уже есть представитель серьезной фирмы?" - но тоже сделал вид, что не замечает его.

Так эти господа представители разминулись, не поздоровавшись. Пан Штейн сделал вид, что у него какие-то дела этажом выше, а пан Каван этажом ниже решил, что ему лучше подождать перед домом: кто знает, вдруг пан прокурист отлучился из дому позавтракать. Богатому холостяку накануне свадьбы и не такое может прийти в голову.

После чего пан Штейн спустился с четвертого этажа на третий и в свою очередь начал упорно звонить у дверей, украшенных визитной карточкой:

Й. СЕПЕКОВСКИЙ, прокурист банковского предприятия

Под предприятием имелся в виду частный банкирский дом "Галанек и К", специализировавшийся на крайне деликатных и довольно хитроумных операциях. Правда, сам пан Сепековский был человек в высшей степени порядочный - об этом свидетельствовали все его дела с фирмой "Фукс". До сих пор пан Штейн понятия не имел, что у пана прокуриста были какие-то дела и с фирмой "Ример" - и одна только мысль об этом приводила его в праведный гнев.

Время шло, звонок звонил, но дверь никто не открывал. Пан Штейн понял, что остается лишь последовать примеру этого еврея Кавана, то есть ждать внизу. Или прийти попозже.