Чтение онлайн

Улетали фигуристы из Америки вместе с хоккеистами, которые, понятно, после позорного финала находились не в лучшем состоянии. Загрузили они свои баулы в самолет, а наши сумки в нем уже не поместились. Их привезли следующим рейсом, и пришлось потом еще раз ехать в Шереметьево.

На следующий день поехали мы с Зайцевым за багажом, морозы в ту зиму стояли сильные, я говорю: «Саша, что-то меня знобит». Утром чувствовал себя нормально, но, пока дошел от своего подъезда до его машины, меня всего буквально за две минуты насквозь мороз продрал. К Шереметьеву подъезжал в ознобе – так спадало нервное напряжение последних дней.

Через месяц Татьяна Анатольевна уехала с Родниной и Зайцевым на чемпионат мира, а нас оставила в Москве тренироваться. Той же зимой 1980-го мы с Ольгой подали в загс заявление. Год назад я ее уговаривал зарегистрироваться – не пошла, а сейчас согласилась. Татьяна Анатольевна привезла ей голубой материал для свадебного платья.

С приглашением гостей на свадьбу возникли некоторые трудности. Моисеева и Миненков только недавно от Тарасовой ушли, но для меня казалось естественным видеть их на своей свадьбе. Татьяна Анатольевна за эту мою инициативу на меня немного обиделась, по отношению к ней я повел себя не совсем тактично. Но я считал: свадьба – мое личное дело, и кого приглашать – тоже касается только меня. Сейчас я бы сделал то же самое, но намного дипломатичнее. Тогда я думал без извилин: фигурное катание – это спорт, а свадьба – личная жизнь. Прошло всего лишь несколько лет, как я понял, что понятия эти неразделимы.

Медовый месяц мы провели в начале лета в Пицунде, в пансионате. Рядом, в Доме творчества, жила Татьяна Анатольевна с мужем. Тоже в пансионате, но в соседнем корпусе поселился Юра Овчинников с женой, тоже Ольгой, и дочкой Аней. И эти восемнадцать дней отдыха у моря оказались одними из лучших в моей жизни.

Наташа. Вернувшись в Москву, я первым делом, естественно, звоню Татьяне Анатольевне. Она берет трубку а я не знаю, что говорить. Она ледяным тоном: «Чтобы завтра была на тренировке, я с тобой поговорю». Оказывается, ей уже все доложили, что я часто на выступлениях в турне падала, что с Игорем у меня еще не роман, но уже его преддверие, короче, голова моя занята не фигурным катанием.

Насколько я хотела увидеть и услышать Татьяну Анатольевну, настолько меня потряс ее тон, я рыдала целый день. Мама не знала, как меня успокоить.

На следующий день я получила все сполна, и сразу началась подготовка новой программы. Татьяна Анатольевна была к нам очень строга, ни до ни после она нас так не гоняла. В тот год к Тарасовой пришли Елена Гаранина и Игорь Завозин. Весь летний сбор мы с Ленкой не спали, а болтали ночи напролет. Видя нашу дружбу, нам поручили сделать газету. На сборах всегда выпускалась газета под названием «Тарасята».

Мы с Ленкой написали про наших мальчиков стихи. Они получились такие, что Татьяна Анатольевна вызвала нас к себе. «Как вам не стыдно, – возмущалась она, – вы делаете общее дело, и при этом такое говорить о своих партнерах!» Мы-то хотели пошутить, но, наверное, получилось зло, правда ребята, по-моему, совсем не обиделись. Они нас и предупредили, что ожидается выволочка, но мы, две ненормальные, идем к Тарасовой и хохочем, остановиться не можем. Закатываемся. В таком состоянии мы и на лед выходили. Я даже Игоря Завозина не помню тем летом.

Многие фигуристы после Олимпиады уходят из спорта. Исчезли чехословацкий и канадский дуэты (они стояли впереди), и мы автоматически на два места поднялись. Но Линичук и Карпоносов остались, хотя все были уверены в их уходе. Наверное, они не хотели уходить побежденными, так как после Олимпиады проиграли чемпионат мира. Я посчитала и решила, нам вполне по плечу стать третьими в мире. От этого у меня сразу настроение улучшилось, ведь мы не хуже других, пусть и на восьмом месте.

Осенью нас с Карамышевой и Синицыным привезли на турнир в Голландию разбираться между собой, кто сильнее. Советский арбитр, который приехал с нами, заболел, и нам пришлось «выяснять отношения» с помощью одних иностранцев. И тренеров наших там не оказалось, так что влиять на соревнования никто не мог. Я в Голландии не разговаривала ни с Ростиком, ни с Наташей, но перед стартом я вообще ни с кем не разговариваю, а Андрюша с ними общался. У нас сохранялись прекрасные отношения. Мы выиграли, и после турнира они пригласили нас в гости. Ростик и Наташа только перед поездкой поженились, не играя шумную свадьбу, поэтому жили уже в одном номере.

Мы сидели у них в комнате, и я ничего не могла понять: мы же их победили, а они к нам так хорошо относятся! В тот вечер я убедилась окончательно – они замечательные люди. На следующий день организаторы устроили прием. У Ростика и Наташи здесь на турнире проходил их медовый месяц, они все время вместе танцевали, и так красиво.

Турнир не включал обязательных танцев, только оригинальный и произвольный. До старта мы прожили в Гааге четыре дня и успели прилично измочалиться, загоняя себя на тренировках. На одной из них, перед самыми соревнованиями, я упала плашмя. Следом за мной Наташа падает на том же самом месте. Цепная нервная реакция.

Спустя месяц мы легко обошли Карамышеву и Синицына на турнире Les Nouvelles de Moscou. Теперь соперников за место в сборной мы не имели. К этому сезону мы, что называется, созрели. В январе, как обычно, чемпионат СССР, но Наташа и Ростик на него не приехали, кто-то из них заболел. Можно сказать иначе: они сломались, а первый симптом – ссора с тренером. Их выучила Татьяна Рожина, она же их забрала с собой из Свердловска в Днепропетровск, а последние программы им ставила Людмила Пахомова. В конце концов они пришли уговаривать и уговорили с помощью Андрея Тарасову, чтобы она их взяла к себе.

На чемпионате страны первое, что я сделала, – упала лицом на лед. Я и до этого падала, но тут словно нашло какое-то затмение. Но вскочила и покатила дальше. Мое падение никак не изменило расстановку: первые – Линичук – Карпоносов, Моисеева – Миненков – вторые, мы с Андрюшей – третьи. В таком составе и поехали на чемпионат Европы. А там в первые два дня соревнований Ира и Андрей поменялись местами с Наташей и Геной. Вероятно, Моисеева и Миненков надеялись выиграть, вновь стать мировыми лидерами, но в произвольном танце судьи отдали свои голоса Торвилл и Дину.

На чемпионате мы с Андреем оказались четвертыми, вплотную приблизившись к Линичук и Карпоносову Многие участники чемпионата подходили к нам и говорили: «Ваше место – третье». Но я и сейчас считаю: то решение судей было единственно верным, нельзя устраивать оскорбительный уход олимпийским чемпионам. Я же вполне довольствовалась своим четвертым местом в Европе и больше всего радовалась оттого, что нигде не упала, даже не споткнулась.

Единственное, что могу заметить: в тот год Моисеева и Миненков уже не были так ярки, как раньше, а Торвилл и Дин еще не были так ярки, как стали потом. Они все же еще не выиграли чемпионство до конца, хотя их немножко, но сделали победителями. С другой стороны, очевиден был их прогресс, и, что немаловажно, регулярное золото в танцах советских фигуристов многих на Западе раздражало. Англичане выглядели счастливыми на грани помешательства, они, похоже, сами не верили, что выиграют. Зато когда Торвилл и Дин выступали в следующем сезоне, тут уж ничего не скажешь – на лед выходили истинные чемпионы. Я думаю, они понимали, что им выдали аванс, но, к их чести, они полностью его оправдали.

Андрей. В Хартфорде, в городе на востоке США, неподалеку от Нью-Йорка, проходил чемпионат мира 1981 года. Там мы впервые завоевали медали, бронзовые. Свою программу мы условно назвали «Стрела». Она начиналась так, будто мы с Наташей стреляем из луков.

Странно, но тот танец я вспомнить не могу. Он состоял из четырех абсолютно разноплановых кусков. Наша программа «Кармен» родилась лишь через четыре года, и танец, похожий на сборную солянку, выглядел нормально, у всех были точно такие же.