Чтение онлайн

Андрей. Нам сказали, что у Ольги в конце июля родится девочка. На всякий случай она решила так: «Если вдруг родится парень, то я ему имя даю, а родится девочка – ты». Не сговариваясь, решили девочку назвать Ольгой, мальчика – Андреем. В конце мая мы уехали на сбор в Италию, Татьяну Анатольевну пригласила для лекций и занятий итальянская федерация фигурного катания, а она заодно и нас взяла как подопытных кроликов, чтобы было на ком элементы показывать. Приехали в Милан, объявили: Наталья замуж выходит, у меня ребенок рождается – для хозяев подобная ситуация казалась вдвойне странной. Во-первых, кто же в это время уезжает из дому, во-вторых, как правило, если пара – значит, хозяйство одно. Тем не менее отнеслись они к нам хорошо, надарили кучу подарков: Наташе к свадьбе, мне для маленькой девочки. Да я и сам уйму всяких платьиц накупил, чуть ли не до будущей свадьбы дочери. А родился Андрей, и все, что я собирал в приданое, пришлось раздарить. Часть отдали миненковской дочке Алене.

Дней пятнадцать, это весь мой отпуск, мы отдыхали с Ольгой в Подмосковье, потом меня традиционно отправили в Морзин. Я звонил домой чуть ли не каждый день: «Ольга, ну когда? Ольга, ну что же?» Однажды звоню теще – никто не подходит, набираю маму – нет ответа. Утром дозвонился до дому. Трубку берет Ольга. Я кричу: «Все?!», а она: «Никаких новостей».

Вернулись из Франции, сразу отправились в Томск. Звоню теперь из Сибири. Никаких вестей. Приехали домой, дали нам еще неделю отдыха перед новым отъездом, теперь в Днепропетровск. Я перед отъездом сказал: «Ольга, пора. Ребенок и так без меня будет расти, дай я его хоть из роддома встречу». И мы отправились к маме Иры Моисеевой, она врач в роддоме как раз в нашем районе, у метро «Войковская». В двенадцать ночи Ольга мне позвонила, мы пожелали друг другу спокойной ночи, я обещал ей утром перед тренировкой заскочить. Ночью звонок. Я вскакиваю, у нас горят электронные часы, на них 4:20. Ольга: «Все, Андрюша, у нас мальчик». Я, конечно, больше спать уже не мог. Ее прямо на каталке подвезли к телефону.

Утром я подъехал к роддому и, не надеясь ни на что, сдавленно прокричал: «Оль!», а она высовывается в окно, потом садится на подоконник и со мной беседует.

У роддома я встретил парня, с которым вырос в одном дворе, он года на два-три меня старше. Один двор в Москве – это как родственник на Кавказе. «Ты что тут делаешь?» – «У меня сегодня сын родился!» – «Сын – значит, надо красное шампанское», – с видом знатока заметил он. «А где его взять?» – «У нас есть», – заявил он веско, оказавшись продавцом винного отдела.

Я приехал на тренировку, никому ничего не сказал, только шампанское – бух на стол. «Мальчик!» Я с катка помчался за кроваткой. Ребенок родился, а кроватки в доме нет!

Наташа. Осень 1983 года – это начало олимпийского сезона. У Татьяны Анатольевны традиция – на Играх выступать с русским танцем. Мы многое придумывали со Шклярами в зале, потом приходили показывать, что изобрели, на льду Тарасовой. Жили мы тогда в Одессе, и на составление произвольного танца вчерне ушло всего пять дней.

В танце родилась ставшая знаменитой проходочка, которая у всех вызывала смех. Потом я выяснила, что такая проходка не наше изобретение, но обычно в русском танце партнеры идут навстречу друг другу, а мы пошли рядом, к зрителю лицом, оттого она стала выглядеть совсем по-другому.

Надо признаться, я испытала облегчение, когда после сезона 1983 года из спорта ушли Наташа с Ростиком и Лена Гаранина с Игорем Завозиным. Татьяна Анатольевна постоянно держала нас в соревновательном климате. Внимание тренера распределялось в группе поровну, наше лидерство ею, наверное, сознательно никак не подчеркивалось. Возможно, это и хорошо, когда есть конкуренция, но для меня она стоила слишком больших эмоциональных сил. Без ровесников на льду мне стало легче дышать, я на лету схватывала любой совет Тарасовой. Оттого и быстрее стали работать.

В Одессу одновременно с нами приехал на гастроли «Современник», и Татьяна Анатольевна пригласила на первый прокат свою приятельницу Галину Борисовну Волчек, главного режиссера театра.

Волчек села наверху, далеко от Татьяны Анатольевны. Мы показывали части программы. Наконец, дело дошло до проходки. Я смотрю на Галину Борисовну, сохраняя серьезное выражение лица, как этого требует танец, и вижу, что она начинает хохотать в полный голос. Я не выдерживаю и тоже начинаю хихикать. Все дружно: «Эх ты, актриса, раскололась!..»

Андрей. Конец 1983 года так сложился: за что мы ни брались, все шло хорошо. Даже произвольный танец к новому сезону рождался с непривычной легкостью. За три-четыре дня определился его рисунок, а дальше поддержки, проходочки возникали с шуточками и смехом. Наташа счастливая после свадьбы, у меня появился Андрюха. Жизнь прекрасна.

Мы готовились к борьбе с англичанами, смотрели их программы. Татьяна Анатольевна выступала с разоблачительными статьями по поводу нарушений ими правил. Потом она сказала: «Зачем я это делала?» Но действительно, в олимпийский год программа чемпионов изобиловала отклонениями от танцевальных правил. И кто бы был против, если после них всем бы разрешили подобные вольности? Нет, загнули правила еще круче, приняли кучу новых запретов и, главное, стали вдвойне придирчиво следить, чтобы никто ничего не нарушил. Так что англичанам дали возможность «погулять». Не хочу в этом копаться.

Мы хорошо выступили на чемпионате Европы. Мне нравилась наша программа вся целиком – от пасодобля в оригинальном танце до ярких костюмов в произвольном. После обязательных танцев один судья из девяти поставил нас первыми, а двое поделили первое место между нами и Джейн с Крисом. Основные нарушения у них большей частью пришлись на невидимые зрителям обязательные танцы – они даже позиции в них поменяли. И подобное революционное новшество арбитры в танцах англичанам позволили.

Спустя несколько лет я за собой стал замечать некий консерватизм. Например, к вопросу об обязательных танцах: если их отменят – тогда исчезнут критерии в судействе. Все сведется к одному – нравится или не нравится. Может, надо дать волю в произвольном танце, а ограничить запретами оригинальный? Мастерство же проверяется исключительно в обязательных танцах. И так думаю я совсем не потому, что всю жизнь мучился с «обязаловкой», а теперь хочу, чтобы другие помучились…

После первенства Европы я не сомневался – мы ничуть не хуже чемпионов. Мы в Сараево ехали бороться, но знали: нам выиграть Олимпиаду не дадут. Если б они еще год выступали, мы бы их, наверное, «зацепили». Я, во всяком случае, знал, как с ними надо соревноваться. Уже потом мне Дин сказал, что они волновались за предолимпийский сезон, а на Играх не переживали. Их, конечно, в последний год не тронули, а мы к настоящей борьбе подошли только в Сараево.

Олимпиада там прошла и для нас совершенно спокойно. Я остался доволен результатом: с восьмого места Лейк-Плэсида переместиться на второе в Сараево – прогресс. Сейчас мне ясно – то было счастливое для меня время. После выступления к нам спустился из ложи VIP председатель Госкомспорта. Я сидел в раздевалке, ожидая вызова на пьедестал, когда меня вытащили в коридор. Председатель нас с Наташей поздравляет, кто-то рядом говорит: «По-моему они достойны звания». Председатель с этим мнением соглашается, и тут же кто-то передает ему значки «Заслуженный мастер спорта СССР». Я чуть не разревелся. Получить «заслуженного» я даже не мечтал, тем более в 1984 году. Я же еще не знал, потяну я дальше или нет. Если в Лейк-Плэсиде я, как и Зайцев, ныл: «Скорее домой!», то в Сараево четыре дня до показательных выступлений пролетели незаметно. Я с удовольствием гулял, ходил на хоккей, смотрел, как соревнуются конькобежцы. В Сараево я сдружился с Владимиром Круговым, а через пару месяцев он переехал в наш дом на Петрозаводской у метро «Речной вокзал», мы стали соседями.

Наташа. Перед чемпионатом Европы говорили, что наша произвольная программа ничуть не хуже, чем у Торвилл и Дина. Их знаменитый танец, поставленный на «Болеро» Равеля, далеко не всем нравится. Я видела его отрывки по телевизору, и мне танец показался медленным и неспортивным. Людмила Пахомова перед Играми говорила, что у нас приличные шансы стать первыми, что мы в отличной форме и у нас прекрасная танцевальная программа. Татьяна Анатольевна настроилась на победу. Но когда в Будапеште я увидела рабочий прокат «Болеро», то сорвала в этот день свою тренировку. Катались они классно, и танец великолепный, никуда от этого не денешься.

Но на соревнованиях я пришла в себя, и произвольный танец нам удался. Когда мы его откатали, ко мне подошел Шрамм и сказал, что мы выглядели ничуть не хуже. Было приятно, что мы хотя бы приблизились вплотную к чемпионам: год или два назад об этом даже разговор не возникал. А тут подходили, поздравляли иностранцы, даже поклонники Торвилл и Дина. В общем, в единодушном недавно мнении появилась какая-то трещина. И впервые за оригинальный танец один арбитр поставил нас на первое место. Прежде никакой борьбы не получалось. Мы стояли вечно вторыми, иногда, правда, нас пытались спихнуть на третье место. Судья из Франции, которая впервые попала на чемпионат Европы и с ходу поставила нас первыми, после такого отчаянного поступка четыре года не судила на международных турнирах.