Чтение онлайн

Через пять дней после московского турнира мне позвонила Татьяна Анатольевна: «Наташа, я тобой недовольна. Мы работаем как обычно, но тобой я недовольна. Ты занимаешься посторонними делами, в голове у тебя только Игорь, и места для тренировок в ней нет». Для меня эти слова – удар из-за угла. Я умираю, из последних сил выхожу на лед – и такое! Я возмутилась и обозлилась. Но когда успокоилась, решила: «Да, я занимаюсь делами Игоря – это правда, но я достаточно работаю и на льду. Но если они считают, что я работаю плохо, буду работать лучше». С этой мыслью я пришла на каток. Но скорее всего, я отдохнула, и наступила пора, когда порог физических нагрузок я в программе уже перешла. Мы замечательно подготовились к чемпионату страны, катались на нем легко, столько новых красок находили в танце! И с Андреем перестали выяснять отношения, что тоже, конечно, сказалось. Появилось то, чего раньше не хватало в этом танце, – игры. Вероятно, я сумела к этому времени технически справиться с программой, ведь по элементам она действительно оказалась самой сложной из тех, что у нас были раньше, а Андрея мое неумение раздражало. С того дня, как движения были отработаны до автоматизма, пришло время их украшать, добавляя эмоции. Людмила Ивановна Павлова, хореограф, работающая в группе Тарасовой, зашла ко мне после проката в раздевалку со словами: «Наташа, я еще не видела, чтобы ты так каталась. И такого удовольствия от женщины на льду, как сегодня, я никогда не получала. Ты выглядела и легкой, и эмоциональной, а это самое важное, что требуется от танцовщицы».

Татьяна Анатольевна, наоборот, меня отругала и явно в ближайшее время хвалить не собиралась. Более того, я принесла домой видеокассету с тренировки, показала ее Игорю, а он почему-то решил, что тоже должен критиковать мое катание, и начал показывать мои ошибки. Я нахожусь в состоянии неуверенности, меня бы чуть-чуть поддержать, а он… я обиделась на него, сказала: «Больше ничего тебе показывать не буду, ты только плохое ищешь». Игорь хотел мне помочь, подсказать, но получилось, что со всех сторон меня только ругают, за исключением одной Людмилы Ивановны.

Андрей. Сезон начинался со страхов за Наташкину ногу, но через месяц после операции Наталья уже каталась. Правда, кое-какие задуманные элементы мы сразу в программу не вставили, она вряд ли тогда смогла бы их сделать. Никто не знал, что будет дальше с «новой» ногой. Многие интересные находки мы опускали, рисковать не хотелось.

Сама программа мне нравилась, я ею жил, каждый день придумывал для себя какие-то новые ходы. Пришла к нам на прокат арбитр Ирина Васильевна Абсалямова, мнением которой мы очень дорожили. Она сразу сказала: «Андрюша, это место мне не нравится, в нем ты на двух ногах, здесь общий рисунок ничего, а здесь ошибка…» Так приятно, когда человек понимает тебя. Для меня лучше горькую правду узнать от нее, любящей нас, но при этом разбирающейся в танце, чем слушать комплименты от дилетанта.

Прекрасные эскизы костюмов для нас сделал Вячеслав Зайцев. Впервые я появился во фраке с короткими, как крылышки, фалдами. Стандартные фалды мешают восприятию танца, они разлетаются, отвлекая внимание. Я выглядел в новом фраке как пингвинчик, зато ни у кого такого костюма еще не было.

Раскатывалась программа нелегко. Наташа долго жаловалась, что не может найти в ней себя. Технически танец получился очень сложный, и выстроить в нем образ оказалось нелегкой задачей. Но я точил, точил потихонечку. Искал, искал и нашел свое место в программе. Случилось это только накануне чемпионата Европы, а может, даже и после. Наташке я говорил: «Что ты мечешься, ты что, гротеск сыграть не можешь? Ты же всю жизнь это делала». Я требовал от нее, а у самого такая каша в голове. Господи, как я искал точные движения! Гротеск. Я помнил чаплинскую программу, но мне тогда шел двадцать второй год, и я, будучи никем, мог себе позволить подурачиться. А тут я – двукратный чемпион мира. Так же расслабиться, как в 1979-м? Нет, мне не все удалось в программе, если б еще немного дали времени, совсем чуть-чуть, хотя бы полгода, я бы довершил образ своего героя до конца.

Вальс хотелось сделать и легким, и техничным. Я бился за технику, Татьяна Анатольевна настаивала на легкости. Два года подряд после оригинального танца нас ставили вторыми, потом выяснилось, что вторыми нас оставили и в третий раз. Вальс считался танцем Климовой и Пономаренко. Может быть. Я мог бы и поспорить с этим мнением, но после драки кулаками не машут.

Мы исполняли «Кайзер-вальс» Штрауса – «Императорский вальс», – и слишком его перекрутили. Но винить некого, я сам настаивал на сложности. И все равно вальс мне нравился. Когда кончился сезон, на трезвую голову я посмотрел видеокассету. Сравнил их танец и наш – два совершенно разных вальса. И по стилю, и по исполнению, и по характеру. Но я не заметил ничего, что могло нас поставить вторыми. Вероятно, я субъективен.

Специально поехали на показательные выступления в Лондон и в Вену, чтобы показать Деми и Кучере свою работу и выслушать их замечания. Кучера возразил против шпагата в произвольном танце, но в общем сказал, что доволен. Деми был в восторге.

После чемпионата Европы мы продолжали облегчать вальс, мне говорили: «Хода не хватает в одном из углов». Мы отказались и от шагов, за которые я страстно боролся. Тренерам шаг не понравился, выглядел он без хода, казался сделанным на зубцах, что для танцев большой недостаток, кататься надо на дугах. Тем более в оригинальном танце.

Наташа. В Вильнюс на чемпионат СССР мы приехали в замечательной форме: хорошо выступили в обязательных танцах, выиграли вальс, чем очень расстроили Марину и Сережу. На жеребьевке перед произвольной программой вытащили последний стартовый номер, Климова и Пономаренко сразу же снялись с соревнований, сообщив, что заболели. Я уверена, причина в другом: шансов нас обыграть никаких, а уступать перед чемпионатом Европы ребята не хотели. А так на континентальное первенство приезжают вроде бы две равноценные пары.

Я хорошо помню утреннюю тренировку в Вильнюсе. Все напряжены, все друг с другом сталкиваются, проносятся мимо Марина с Сережей, а вечером, когда мы сели в автобус (обычно к последней разминке мы ехали вместе), смотрю – их нет. Я сразу поняла – они решили пропустить старт. С этой мыслью я вошла в раздевалку, а там Татьяна Анатольевна: «Только не впечатляйся, соперников не будет». И таким суровым голосом, чтобы я, не дай бог, не расслабилась. Смешно, я же не ребенок.

Хотя у Андрюшки случился небольшой сбой в конце блюза, и он ужасно переживал, выступлением на чемпионате мы остались довольны: и зритель нас понял, и оценки мы именно такие и ждали – шестерки. А через несколько дней нашему дуэту исполнилось десять лет.

Десять лет!

В Москве, договорившись с Андрюшкой, вдвоем, без Игоря и Ольги, мы поехали к Татьяне Анатольевне. Тринадцатое января. Владимир Всеволодович ушел, оставив нас втроем.

К чемпионату Европы, который проходил в феврале 1987 года в Сараево, мы готовились не так интенсивно, как обычно. Приехали в Югославию в хорошем состоянии, костюмы надели на первую тренировку, мы всегда так делаем. Обязательные танцы – у нас первый стартовый номер. Как такое могло случиться, но мы прослушали, что начинать танец надо не как всегда, а в другую сторону. Мы делаем первые шаги – вдруг останавливается музыка. Хорошо, что Андрей не сказал: «Покатили дальше». На том же чемпионате Гордеева и Гриньков продолжили выступление без музыки и были дисквалифицированы. После истории с Родниной и Зайцевым, знаменитого проката без аккомпанемента (сломалась аппаратура), ввели правила, что с остановкой музыки надо прекращать катание. Прозвучал свисток арбитра: нас подзывал председатель технического комитета по танцам Лоуренс Деми. Мы к нему подъехали, он спокойно сказал: «Вы должны начать танец с другой стороны», а сам испытующе смотрит: «Мол, как вы, ребята, не растеряетесь?» Арбитры – нормальные люди, все за нас переживали, и никто не хотел, чтобы мы упали. Деми к нам по-доброму относился, и я находилась в таком состоянии, когда хочется видеть только хорошее. Атмосферу теплоты я всегда чувствую. С нас не сняли баллов, хотя, возможно, могли это сделать.

Оригинальный танец мы откатали чисто, но после него меня будто лишили сил. По оценкам, чувствую, нас будут поджимать. Марина и Сережа вышли после нас, им даже кто-то шестерку выставил. Но в итоге мы выиграли и оригинальный танец. Сразу стало полегче. Но какая-то зажатость не проходила.

Вышли на утреннюю последнюю тренировку: вечером старт, ноги работают идеально, а в глаза друг другу не смотрим. На слова Татьяны Анатольевны реакции никакой: и в прошлом, и в позапрошлом году она то же самое говорила. Наверное, Татьяна Анатольевна как опытный тренер поняла: будет лучше, если нас успокоит кто-то другой. Мы обедаем, как вдруг к нам подходит Деми: «Сегодня будет много зрителей, сегодня вам будут долго аплодировать». Он произнес эту фразу каким-то обыденным голосом, как само собой разумеющееся, и именно такой тон меня почему-то поддержал.

Все же мы вышли на старт немного зажатые, но, может, оно и к лучшему. Выступали очень собранно, а так как программа была десять тысяч раз прокатана, эмоций в ней оказалось ровно столько, сколько надо!

У Сережи Гринькова оторвалась штрипка, он из-за этого лишился золотой медали, а у меня слетел бантик с платья. К счастью, главным арбитром был Александр Георгиевич Горшков, он-то понимал, что начать программу вновь – невероятно сложно. У Сережи болталась штрипка, посчитали, что существует опасность: наступив на нее, он мог уронить с поддержки партнершу. Арбитры не знали, что штрипки уже давно короткие и под конек попасть не могут. Но если Гриньков мог не заметить нарушений в костюме, нам полагалось увидеть посторонний предмет на льду. Только в самом конце программы, когда мы выходили на финальную прямую, я заметила: на льду что-то валяется. Боже, что это? Мы посмотрели друг на друга, и оба свернули в одну сторону.