Чтение онлайн

Никто лучше меня, как мне кажется, не понимает их состояния. Мы с Андреем невольно повторили их путь. Для танцоров на льду имеет значение любая деталь: как ты вышел, в чем ты вышел, с каким настроением. Если в одиночном катании оценка выступления зависит от того, сколько и каких прыжков ты сделал, то у танцоров нет никаких критериев. Каждая тренировка на чемпионате ложится заметками в папку к судьям. Приехал за неделю и паши всю неделю без ошибок, чтобы никто в тебе не сомневался, а потом еще на соревнованиях подними программу вдохновением.

В танцах очень много специфичных приемов и различных секретов, и Людмила Алексеевна их знала как никто. В раздевалке она делилась ими с Наташей Анненко, и не раз я оказывалась рядом. То, что эти уроки велись при мне, наталкивает на мысль, что Людмила Алексеевна мне симпатизировала и, возможно, хотела пусть косвенно, но чему-то научить и меня. Ни при ком больше подобных разговоров она не заводила. Пахомова никогда не говорила, как она относится к нам с Андреем, держала себя одинаково ровно и доброжелательно со всеми – пример отличного воспитания. Но в последние годы, когда мы с Андрюшей стали выигрывать, появилось и уважение, не из вежливости, а искреннее, из глубины.

…Ужас какой, она всего лишь на год была старше Татьяны Анатольевны.

Андрей. Год «Кармен» закончился записью музыки для нашей следующей программы. Идея поставить произвольный танец, используя «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова принадлежит Владимиру Всеволодовичу Крайневу.

Еще зимой, по-моему, в декабре, мы с Наташей побывали на его концерте, где он играл Рахманинова. Татьяна Анатольевна предложила нам послушать эту музыку, чтобы решить – подходит она нам или нет. Хотя музыка в концертном исполнении без привычной для нас обработки к катанию казалась неподходящей, в ней я услышал такие места, которые меня полностью захватили, я и забыл, что с вполне конкретной целью пришел слушать концерт. «Рапсодия» произвела на нас с Наташей грандиозное впечатление, хотя я плохо себе представлял, как ее можно свести к четырем обязательным минутам для произвольного танца.

Уже весной Владимир Всеволодович сыграл для записи специально скомпонованный для нас фрагмент концерта, и в нем музыка Рахманинова не потеряла своей выразительности. В мае мы под нее немного покатались, поискали элементы, но не ставили целью до отпуска подготовить произвольный танец. Впятером – Татьяна Анатольевна, хореографы Ирина и Станислав Шкляры, Наташа и я – мы искали различные варианты и связки и, в общем, многое нашли. В июне нас отпустили в отпуск.

4 июня у Ольги день рождения, 6-го – годовщина нашей свадьбы, 8-го – годовщина свадьбы у Наташи, 10-го – мой день рождения. Однажды юбилей с Ольгой мы справляли в палатке. Взяли все необходимое для рыбалки, провизию и поехали на наше место под Выдропужском, километрах в двухстах пятидесяти от Москвы, которое нашли с Игорем Бобриным.

…Это было в 1982 году. Когда у меня появилась машина, мы вместе с Игорем (он на своих «жигулях») поехали в Ленинград. С Игорем мы старые друзья, в сборной всегда жили в одной комнате. Он, как и я, – страстный рыболов, и наша совместная рыбалка была обговорена заранее. По дороге попали в страшный ливень. Под дождем мы искали на карте асфальтированную дорогу к реке, чтобы не залезать в грязь – так обнаружили это шоссе под Выдропужском. У меня в машине лежала старенькая палатка, ее еще отец когда-то покупал, кое-как ее установили, устроились. С вечера до середины следующего дня мы просидели на берегу реки, не поймав ничего, но место оказалось красивым, мы его запомнили.

На следующий год поехали туда на большой машине, у Бобрина с Наташей появилась «волга»-фургон. Договорились, что они заедут за нами. Мы с Ольгой спустились вниз с двумя небольшими сумками и кофром, собирались всего на четыре дня, но когда ребята подъехали, выяснилось, что вместе с нами поместить еще и наши сумки – задача совсем не простая. Они везли телевизор, видеомагнитофон и, наверное, большую часть Натальиных нарядов. Правда, они собирались потом ехать дальше на какую-то базу отдыха и провести там дни в цивилизованных условиях. Когда Наташа вышла в красной шляпе из машины, никто бы не поверил, что мы собираемся на рыбалку. Опять лил дождь, опять не поймали ничего, хотя на другой стороне мужик все время вытягивал плотвичку…

Но в том году мы поехали с Ольгой вдвоем. Андрюшка с дедушкой и бабушкой остался на даче. Нам досталась путевка в военный санаторий за Калининградом, в Светлогорске, почти на Куршской косе. Я слышал, что там хорошая рыбалка, местные озера всегда среди рыболовов славились. К тому же мне хотелось немножко оторваться от цивилизации, от людей, от суеты. Местечко выглядело довольно пустынным, а в нашем распоряжении оказалась четверть большого двухэтажного коттеджа. Правда, лето оказалось опять дождливым и прохладным.

Узнать меня было трудно: я коротко постригся и отпустил бороду. Получилось смешно – борода оказалась рыжая, зато эта маскировка меня спасала. Потом, когда я вернулся в Москву и, не сбривая бороды, явился на сборы, команда испытала небольшой шок.

Я решил начать отдых не откладывая, то есть отправиться в отпуск прямо в ночь, хотя ездить ночью никогда не любил. С большими приключениями мы уехали из Москвы вместо предполагаемых одиннадцати вечера в час ночи. Переночевали в Смоленске. Утром проехали Минск, и наконец – Вильнюс.

Со столицей Литвы у нас с Ольгой связаны своеобразные воспоминания. Здесь, на Кубке СССР 1976 года, закончилась наша совместная спортивная карьера. Приехали в ту же гостиницу «Спортус», где жили молодыми, пообедали в том же зале, где обедали десять лет назад, поехали в старый город, погуляли по улочкам, попили кофе. Потом сели в машину, а дождь идет все время, не переставая, и покатили в сторону Тракая. Тут я и приметил сзади машину водитель которой, подъехав к перекрестку, резко затормозил, и его занесло. Едем дальше, и вдруг – взрыв! Я на какое-то время потерял ориентацию. Первая мысль – двигатель взорвался. Посмотрел на капот – там все нормально, и двигатель работает, а взрыв такой силы, будто полмашины разнесло. Посмотрел в зеркало – у меня багажника нет, а сзади подкатывается к обочине та самая машина. Вот и подарок к годовщине. До санатория оставалось всего лишь триста километров – и я бы отдыхал. У виновника происшествия, к счастью, заклинило двигатель, иначе бы он удрал. Сперва он кричал на меня, потом уговаривал и обещал, что отремонтирует мне машину, короче, он был в стельку пьян. Полтора часа я ждал ГАИ. Мой обидчик запер машину и ушел, но его сумели поймать.

В Калининград я попал в два часа ночи. Выехал из Москвы на новой машине (она прошла всего лишь три тысячи километров), добрался в разбитой напрочь. Хорошо, что борода еще не отросла, меня узнали, это помогло остановиться в каком-то мотеле. Выделили нам с Ольгой подсобную комнату, мы переночевали, а утром отправились в автосервис. Его директор оказался бывшим легкоатлетом, помог мне за два дня отремонтировать машину. Так начался отпуск в преддверии сезона, в котором нас ожидали бесконечные «поломки».

…То, что сезон будет трудным, я записал для себя в дневник в самом начале. Первые дни всегда трудно, но потом отпускает, и мышцы уже не болят, вернее, не так болят. И не ломит все тело. Прошла самая сложная первая неделя, и сам не знаю, что меня заставило записать: «Дальше будет труднее…»

Но пока отпуск продолжался. Пока ремонтировали машину, мы с Ольгой много гуляли по Калининграду, побывали в знаменитом зоопарке. После сиднейского, где много экзотических животных, второе место у калининградского. Мы с Ольгой покормили там медведя клубникой. Клубники вокруг продавали много и очень дешево, мы брали в день чуть ли не по ведру. Потом я так и ездил из Светлогорска в Калининград тридцать километров за клубникой.