Чтение онлайн

А со строителями… В стране стали появляться лотки и киоски, бизнес какой-то закрутился, люди поняли, что могут зарабатывать деньги. Мои строители видели, что, работая на моей даче, не получат таких денег, как от торговли. Параллельно со стройке и, естественно, в ущерб ей они пытались заниматься бизнесом.

Игорь. И тут у тети Нели появилась замечательная идея: «Почему бы вам меня прорабом не назначить? Я же всю жизнь проработала в Метрострое…» Я вспомнил про Ростика, у которого губа вдруг оттопырилась после назначения его директором, а знаний, как директорствовать, не имелось. Здесь же я увидел (она же никогда про это не говорила), как она прекрасно разбирается, что означает двутавр, уголок, стяжка… Мужики, которые справедливо нас держали за лохов, наверное, подумали: какая-то бабушка вмешалась, сейчас мы ее как следует нагреем. Когда же она им стала что-то говорить по технологии, они перед ней встали по стойке «смирно». Строительство дачи двинулось вперед семимильными шагами и за год закончилось.

Буквально накануне проявленной тетей Нелей инициативы умерла наша собака Долли. И стройка оказалась для тети Нели спасением. В то лето она почти каждый день ездила на дачу, как на работу.

Наташа. Тетя Неля – старшая сестра моей мамы. У мамы было пятеро сестер и два брата, мама – самая младшая. Сегодня из семерых живы только самая старшая сестра, тетя Женя, и тетя Неля. Остальные братья и сестры, к сожалению, уже ушли из жизни. Тетя Неля никогда не имела семьи. С мамой они вместе уехали в эвакуацию и, возможно, благодаря этому оказались очень близки. Да и по возрасту они были ближе, чем остальные. Тетя Неля всего на два года старше мамы. И мамины дети были для тети Нели как свои. Как я уже сказала, работала тетя Неля в Метрострое. Сейчас иногда на банкетах, куда нас приглашают, если среди важных персон попадаются начальники Метростроя, и если они узнают, что Нинель Марковна Золотаревская – моя тетя, то я тут же перестаю быть олимпийской чемпионкой Бестемьяновой: «Ах, вы племянница Золотаревской?» Мне это ужасно приятно.

Она всегда находила время для нас с братом и очень нас любила. Когда мама умерла, у Пети был совсем маленький ребенок. И Петя, и его жена Таня работали, тетя Неля вместо мамы взвалила на себя заботы его семьи. Забирала маленького Кирилла из садика, сидела с ним до вечера, пока не приходила Таня, только потом уезжала домой. И это после рабочего дня: уже в достаточно пожилом возрасте она еще продолжала работать.

Теперь она переключилась на нас. Как она сама говорит: «Я чувствую свою ответственность» и «Мне главное – не поскользнуться, потому что я вам нужна». Ее не волнует, что ей будет больно, ей главное – нас не подвести. Без тети Нели мы бы не смогли завести собаку. Мы регулярно уезжаем, собака остается на ней. И дом наш остался бы без присмотра. Тетя Неля там находится все время, правда уезжает, когда мы возвращаемся. У нее в Москве свои подружки, свои дела.

Игорь. Удивительного такта человек, хотя я ее иногда про себя называю «радио». Радио, говорящее без перерыва. Понятно, такая привычка оттого, что она одинокий человек, ей хочется выговориться. Я не раз привозил на дачу свою маму, но они с тетей Нелей не сошлись, потому что тетя Неля постоянно должна что-то рассказывать и что-то обсуждать, причем на любые темы, а моя мама, как питерский человек, наоборот, любит помолчать и уединиться. Этот контраст так и не удалось сгладить, поэтому у них сложились не слишком хорошие отношения, но это касается лишь совместного проживания.

Наташа. Конечно, нам было бы куда спокойнее, если бы Мария Ильинична перебралась в Москву. Но она категорически отказывается переезжать. Она может приехать погостить, но ее дом там, в Питере. Мы пытались однажды всю осень и зиму удержать ее здесь, но поняли, что она чувствует себя в нашем роскошном доме как в тюрьме. Она, когда приехала, сказала: «Господи, это самое красивое, что я видела в жизни». Я чуть не заплакала. Во всяком случае, она постоянно у нас гостит. Но всегда возвращается домой.

Игорь. Я ее понимаю, потому что помню, с каким трудом я, будучи намного ее моложе, привыкал к Москве. Кровь ленинградская, ничего не поделаешь. Тем более у нее квартира рядом с Владимирской площадью, а теперь каждое утро на Владимирской церкви колокола бьют. Можно спуститься и зайти в церковь, рядом Невский проспект. Она живет в центре города, пешком ходит в театр. Мама – городской житель. Дома, в Питере, ей родные стены помогают. А на даче она чувствует себя одиноко. Мама, как мне кажется, если и ни с кем не разговаривает, должна ощущать себя в центре, среди людей.

Тетя Неля так же бодра, так же активна, как и десять, и двадцать лет назад. Единственное, что ее убивает, конечно, в переносном смысле, как, наверное, всех пожилых людей, – это сериалы.

Наташа. У нее дома однажды сломался телевизор. Наступил траур. Она мне звонит: «Наташа, я только сейчас поняла, как я привязана к сериалам». Я: «Тетя Неля, мы сейчас же отвезем телевизор в ремонт». Что же делать? Если в таком возрасте человека хотя бы что-то интересует, уже чудесно. Они гуляют на даче с Полиной (это наша собака), заходят на любой участок, потому что со всеми знакомы, со всеми общаются. Я вышла первый раз за зиму на лыжах, взяла с собой собаку, и оказалось, что Полину весь поселок приветствует. Сперва: «Здравствуй, Полина!», потом: «Здравствуйте», – это уже мне. Я говорю: «Ой, Полина, ты – звезда». Она, не оборачиваясь, гордо бежит впереди.

Догини

Игорь. Я поехал к Наташе на сборы в Днепропетровск через два месяца после свадьбы. Разрешение Татьяны Анатольевны на это посещение было выдано. Без разрешения нельзя. Могли бы в Днепропетровск не пустить. Поехал я туда на машине, а на самом деле полетел на крыльях любви. Три дня побыл в гостях, вернулся обратно в Москву.

Подъезжаю к нашему дому и думаю: «Почему у меня покрывала на окнах висят? Непонятно и как-то странно». Розовые такие покрывала…

Наташа. Мы жили в Чертаново – я, папа и мама. Папе дали там квартиру, а мой брат с молодой женой Таней и только что родившимся сыном остались в нашей прежней квартире в двухэтажном домике на радиостанции в Теплом Стане, где кроме нас жило еще семь семей.

Но Чертаново было так далеко от катка, а мы с Андреем уже начали что-то выигрывать, и Татьяна Анатольевна предложила: «Давай сходим в Моссовет и попробуем обменять вашу квартиру на центр». У меня уже вовсю разгорался роман с Игорем, но родители про это не знали, нет, наверное, мама догадывалась и, конечно, Татьяна Анатольевна. Она мне и предложила: «Может, тебе разъехаться с родителями?» Я ответила: «Наверное, это было бы здорово, я так хочу жить одна». Когда я объявила о своих планах маме, она была потрясена: ее дочечка будет жить одна!

Ну а дальше так сложилось, что мама рано ушла из жизни, и мы с папой осиротели, размениваться уже не имело смысла. В то же время Моссовет наконец подобрал обмен, и папину чертановскую квартиру обменяли на эту на улице Марины Расковой за гостиницей «Советская», в которой мы и по сей день живем. К этому времени мы уже с Игорем решили пожениться и перед свадьбой перевезли сюда вещи. Папа нам помогал делать ремонт и какое-то время жил с нами, но вскоре женился и уехал. И мы остались одни…

Игорь. Так вот, я подъезжаю, вижу розовые покрывала на окнах. Думаю: либо я «поехал» после длительной дороги, либо что-то произошло. Поднимаюсь – дверь сломана. Вернее, первая дверь открыта на площадку, а вторая лежит в квартире на полу. Захожу, а в квартире такое творится! В общем, единственное, что осталось, – Наташина норковая курточка, которая лежала, как половичок, на полу около входа. Мой подарок на свадьбу. Такое счастье, что ее оставили! Ни магнитофонов, ни телевизоров – ничего. Шуба у Наташи была, кольца… Все исчезло. Самое смешное, что я хотел сделать жене приятное: все ее разбросанные украшения – какие-то кольца от мамы, браслеты, сережки – я аккуратненько разложил по коробочкам и поместил в один шкафчик, рядышком. Выдвигаешь ящик – и сразу все берешь. Золотые медали, к счастью, Наташа еще не завоевала, но вот золотой конечек, который я получил как чемпион Европы, унесли.

Так я вошел в квартиру, в которую мы только-только переехали. Не буду говорить, кого мы подозреваем в качестве наводчика, но, очевидно, «постарались» очень близкие люди. Только несколько человек знали о том, что я уезжаю в Днепропетровск. Когда потом меня вызывали на Петровку, я каждый раз, готовясь осматривать чьи-то найденные вещи, с ужасом думал, что сейчас выяснится, кто из наших друзей оказался негодяем. И эта мысль была куда хуже, чем тоска по тому, что украли.

Потом Андрюша Букин рассказал мне такую историю. Все тогда поголовно увлекались музыкальной аппаратурой, и в Японии мы с Андреем почти на все имевшиеся деньги купили профессиональные катушечные магнитофоны. Но я единственный, кто не просто купил, а заказал со специальной крышечкой, которая закрывает катушки. Таких в продаже не существовало. Так вот, Андрей через полгода после кражи сказал: «У одного бандита в таком-то районе стоит твой магнитофон». Мой – потому что с крышкой. Мы с Наташей задумались: если милиция не может найти даже шубу, на которой написано «Эксклюзив. Наталья Бестемьянова», стоит ли лезть на рожон и сталкиваться с бандитами, по сути дела, в одиночку или лучше забыть про то, что случилось?