Чтение онлайн

Наташа. Елена Анатольевна Чайковская меня спрашивает: «Наташа, ваши вещи ищут?» Я отвечаю: «Должны. Всесоюзный розыск объявили». Она мне: «Я сдала свою олимпийскую шубу в комиссионный магазин (а у нас у всех одинаковые шубы), и меня ни о чем не спросили, а я все жду, когда мне позвонят и будут мою шубу идентифицировать с твоей». То есть весь этот всесоюзный розыск – такая профанация!

Игорь. Кстати, кто повесил на окна покрывала, прибив их гвоздями? Воры. Чтобы их не было видно, пока они спокойно работали в течение трех дней.

Наташа совсем перестала спать, вздрагивала при любом шорохе. И мне пришла в голову мысль: нам надо завести пса! Я не думал, как же мы будем, уезжая на гастроли, оставлять собаку, не думал о ее размерах, о породе, знал только, что в доме должна быть собака. Конечно, лучше, наверное, охранная: овчарка или что-то вроде нее. Про догов я тогда ничего не знал, но наш приятель порекомендовал нам эту породу. Его теща Инна Александровна Проклова много лет занималась догами. Я сейчас вспомнил крылатую фразу нашего ветеринара, что к догу в дом можно взять любую собаку, но вместо дога нельзя взять ни одну. Теперь я знаю, как ответить на заявление, что доги мало живут – одиннадцать лет для них максимум. Для человека одиннадцать лет небольшой срок, и расставаться со своим псом очень тяжело. Но когда растишь дога (вот он маленький, здесь в кресле лежал, а через четыре месяца уже в нем не помещается), ощущения непередаваемые. Я фотографирую специально свою собаку в одинаковом ракурсе, потом сличаю фотографии и хохочу как сумасшедший. Ну не может быть на одном снимке собака целиком, а на другом – такого же размера, но уже одна голова. Что-то фантастическое!

Когда я взял собаку, Наташа еще была занята спортом. Я понимал, что она не сразу оценит мой поступок, но не сомневался, что с приходом собаки в наш дом ей станет легче.

Я забрал щенка-девочку, положил ее на колени, потому что мне нужно было рулить. Она уснула, я вел машину а она во сне описалась, вдруг по ногам теплое потекло. Дергать я ее не стал, она так сладко спала. В общем, она приняла меня как хозяина полностью. Тем более что Наташа все время на сборах, оставлять пса не с кем, никакой дачи еще не было, и я брал щенка на гастроли с собой. Бедная собака, она так напутешествовалась и наелась тушенки с горошком, как никакой дог в мире. Горошек потом по всему гостиничному номеру был раскидан. Да к тому же всегда сложности – в советских гостиницах нельзя селиться с собакой. А она растет. Я ее привез во Внуково в сумке, и так мы пронесли ее в самолет. Через четыре дня она уже в этой сумке не помещалась, хвост торчал наружу. И чтобы пройти в гостиницу, мы с Ростиком Синицыным несли сумку, а Наташа Карамышева сзади заслоняла собачий хвост от дежурной. А сколько было съедено гостиничных диванов и диванных подушек! Сколько раз я по-наглому, уезжая из гостиницы, переворачивал их на другую сторону в расчете на то, что, скорее всего, не раньше чем через месяц их перевернут!

Сколько я заплатил за все ее безобразия! Но, в принципе, люди оказались добрее, чем я думал, и к нам относились лояльно. Может, помнили, кто такой Бобрин, ведь появлялся шанс рассказать: «Жил тут у нас Бобрин с собакой, а собака съела диван». Для обслуживающего персонала эти истории приобретали не материальный, а романтический смысл.

Я с полным основанием могу сказать, что это была моя собака и слушалась она только меня, к Наташе же относилась как к подружке.

Долли, так мы ее назвали, вела себя вполне терпимо, единственное, что полагалось успевать, если незнакомый человек, сантехник или электрик, появлялся на пороге, – это ухватить ее за хвост. Чтобы гость не видел, насколько собака рада этому приходу, как у нее от восторга виляет хвост. Люди, как правило, пугаются грозного рыка из-за двери, но хвост выдавал Долли полностью. Необыкновенно добрая собака!

Мы имели глупость отдать ее на учение дрессировщику. Своих навыков воспитывать собаку не имели, вот и отдали. Тогда их было не так много, но находились какие-то частники, которые у себя в квартире держали по четыре-пять собак. Когда мы пришли, по-моему, через месяц забирать своего пса, команды «сидеть», «лежать», «ко мне» она исполняла беспрекословно. Но когда он поднял руку – молчаливая команда «сидеть», – я увидел, как Долли пригибает шею, и понял, что он ее бил. Я это отметил, но подумал: ладно, наверное, он знает, как это делается. А она, исполнив все команды, смотрела на нас такими глазами, в которых ясно читалось: «Когда же вы меня наконец заберете?» Дрессировщик: «А сейчас я вам покажу настоящее мастерство». Он завел ее на улице в центр лужи и сказал: «Сидеть!» Но она не села, смотрела на нас, не садилась и будто говорила: «Я все для вас сделаю, но такого унижения своего достоинства даже для вас терпеть не стану». И он ее, по-моему, ударил, а потом посоветовал: «Вы должны с хлыстом ходить». И мы забрали собаку…

Наташа. Ужас! Мы были убиты этим представлением, раздавлены опытом, который сами провели над собакой. Все эти муки она вытерпела из-за меня, потому что я уставала на тренировках и не могла с ней справиться дома. С появлением собаки я перестала бояться оставаться в квартире. Сон не улучшился, но мне стало легче.

Однажды мне после травмы делали в спальне укол. И собака, почувствовав, что мне делают больно, прыгнула на медсестру. Я Татьяне Анатольевне этого никогда не рассказывала, потому что знала: будет жуткий скандал!

Мы с ней выходили гулять на пятнадцать минут до моей тренировки на СЮПе, хотя полагалось гулять часами. Утром почти все выводят собак на пятнадцать минут. Итак, я выскакиваю на четверть часа, и она начинает бегать от меня по всему району, а я за ней вприпрыжку. Разминки у меня выходили фантастические. Возвращаясь с тренировки, я вновь должна была ее вывести, дальше примерки или стрижка, другие дела, и вроде бы Долли только мешалась. Но оттого что Игорь постоянно в отъезде, Долли стала такой отдушиной, хоть кто-то меня дома ждал. Конечно, из-за тренировок, из-за того, что я дико уставала, я не смогла полностью насладиться тем, что такое собака. Поэтому когда Долли умерла, то у меня осталось чувство вины. Я не смогла отдать ей частицу души, как Игорь.

Нас пригласили на гастроли на Тайвань. Когда мы готовились улетать и уже собирали вещи, собака будто почувствовала, что она нас больше не увидит. Мы вышли из квартиры, спустились вниз к машине, и вдруг на весь дом раздался дикий вой Долли. Волчий, истерический. Она никогда не выла и давно не расстраивалась в день нашего отъезда, просто садилась на свое место в углу в прихожей и так ровно вытягивалась, как плюшевая игрушка. Мы подходили, ее целовали… и уезжали, а она внимательно смотрела на нас. И вдруг этот вой – он у нас так и остался в душе. Мы долго, с бесконечными пересадками летели на Тайвань, сутки или двое прошло, пока мы смогли позвонить домой. И первое, что я спросила: «Тетя Неля, что случилось? Почему Долли так выла?» Тетя Неля говорит: «Да не знаю, я и не заметила. Мы собираемся гулять, все нормально». А через неделю Долли умерла. Я абсолютно уверена, что она этим воем с нами прощалась. Игорь ушел в себя, перестал не только со мной разговаривать, но и со всеми остальными. Наконец, он постепенно начал приходить в себя, и тут я сделала редкую глупость. Мы, уезжая из Москвы, нафотографировали Долли, не зная, что это ее последние снимки. Я сдала на проявку пленку, напечатала фотографии и решила на память о собаке их увеличить. Они висят у нас дома. А тогда я, вставив их в рамки, принесла в гостиничный номер. Игорь, как только увидел эти фотографии, опять выключился на неделю.

Долли так и не стала моей собакой. Зато Полли, которую мы потом взяли…

Хотя тетя Неля оставалась с Долли все последние годы, но ее так же, как и меня, наша собака держала за подружку, с которой можно играть, а можно проигнорировать в зависимости от настроения. Команды от нас она предпочитала не замечать. С Игорем подобное не проходило. Когда Игорь уезжал, она залезала в кровать на его место, ложилась, и у меня не хватало сил спихнуть ее на пол. С Полиной мы уже себя так не вели. Полина не знает, что такое кровать. Если я и скажу: «Поль, ну иди ко мне, ложись», она не понимает, что от нее требуют. Ей многое не разрешали с детства, а Долли можно было все.

К нам как-то пришла женщина застраховать квартиру. Заходит, Долли лежит на своем месте. Женщина так вопросительно говорит: «Собака?!» – «Не волнуйтесь, – я ей, – раздевайтесь и, пожалуйста, проходите на кухню». Я на кухне говорила по телефону, а ее нет и нет. Я увлеклась разговором, а потом вспомнила, что к нам пришла сотрудница Госстраха. Но тишина. Выхожу в коридор и вижу такую картину: стоит женщина, припертая собакой к дверям. Доллины лапы у нее на плечах, а на голове берет с помпоном, который Долли нежно жует. Женщина почти с инфарктом. Я с извинениями Долли с нее согнала, но она не стала страховать нашу квартиру, сразу же ушла, сказав на прощание, что нам и не надо страховаться.

Насчет второй собаки я приняла решение еще на Тайване, когда увидела, как страдает Игорь. Я на минуту представила себе, как мы вернемся в Москву и рядом не будет этого привычного огромного существа. Я еще из Тайваня позвонила тете Неле: «Тетя Нель, позвоните Прокловой, скажите, что собака умерла, и нельзя ли нам как-то помочь?» Выяснилось, что наша Долли прожила дольше, чем все ее братья и сестры. А Проклова сказала: «Вы такие замечательные хозяева, у вас собака прожила дольше, чем у всех. Поэтому я обязательно вам помогу найти щенка». Но оказалось, что в этот период в Москве не было мраморных догов. Дачный сезон, если у кого-то щенки и родились, то они на дачах. Долли же была у нас мраморной – белой с черными пятнами. Игорь мне сказал: «Наташа, собаку иной масти не бери, я ее любить не буду». О том, чтобы менять породу, об этом даже и речи не было.