Чтение онлайн

Мы совершили рискованный поступок, пойдя на приобретение такой машины. Прежде чем ее купить, нам надо было понять и рассчитать, сколько месяцев в году она будет задействована. Просто притащить в Москву эту дорогую игрушку, чтобы она стояла во дворе никому не нужная – разорительно. Мы несколько лет спорили и гадали, пока принимали решение: сможем ли мы обеспечить машину работой? Все решилось, когда однажды у нас сложно формировались гастроли. Когда есть машина, сразу становится меньше проблем. Но если у тебя ее нет, то ты постоянно слышишь: конечно, приезжайте, но со своей машиной. Казалось, что гастроли или отменяются, или о них сложно договориться именно оттого, что нет у нас ледовой машины. А когда мы решились ее приобрести, тут как раз подоспели «Танцы на льду».

Мы прошерстили весь рынок, поскольку точно знали, что нам надо, и в итоге взяли две машины. Они обе помещаются в стандартный контейнер. Его можно перевозить на грузовике, можно грузить на пароход. Наши машины делают и поддерживают лед размером двадцать пять на тридцать пять метров. Ледовая машина по комплектации – сборная солянка: и от итальянцев что-то есть, и от немцев, и от финнов. Сам компрессор может быть из Германии, поле из Финляндии. А чиллер, который охлаждает воду, – из Швеции. А наши ледовые агрегаты – российская разработка, и, как оказалось, очень удачная.

Наташа. Первый проект длился два месяца – от августа до октября. Десять сюжетов. Потом во втором сезоне было двенадцать сюжетов, и, наконец, в третьем – пятнадцать.

Игорь. Забавных эпизодов на проекте было много, но тот, о котором говорила Наташа, конечно, оказался ярким финальным аккордом. Закончилась съемка последней программы, то, что на телевидении назвали сюжетом, и после нее, естественно, банкет. Все рвались на него без исключения, мы же стали как одна семья. Почти родственники. Сижу на съемках финального ролика, дергаюсь, понимая, что уже поздно, нужно еще обязательно попасть на банкет, потом еще рулить до дачи. Я сегодня не могу даже кружку пива выпить, потому что за рулем. А там кино буквально снимают: «…вот-вот, теперь лед плавно переходит в паркет». Рядом с Наташей и Андреем пять пар танцуют на паркете. Столики стоят, за ними люди сидят. И раз, и два, и три, и все не так, все не то. А я уже совсем кончаюсь, уже и сидеть не могу. Андрюша говорит: «Все, последний раз делаем». Они вновь подъезжают к кромке, тормозят. Режиссер опять: «Плавно переходим с этого проекта в этот…» И тут я слышу такой звук: «Э-э-э-э!» И на меня пары несутся, которые сидели за столиками под натянутой тканью декораций. Они бежали так, будто рядом извергается вулкан. А декорация метров пять высотой падает на них. Тут я услышал: «Бум!» Как из пушки. Дым, тишина. Объявление: «Съемки закончены!» Чтобы российские телевизионщики закончили съемки, надо чтобы случилось нечто экстремальное: чтобы все упало, сгорело, разрушилось или взорвалось. В три часа ночи мы приезжаем на банкет. Трогательно, что все участники ждали нас. Они подготовили специальный тост, выстроились в ряд и хором его произнесли, подарили нам альбом, где каждый написал о том, как он к нам относится. Но это нынче – забытая старина. Уже такого нет… Теперь все кончается без слез и рыданий, что пришло время расставаться.

Наташа. Мне бы хотелось назвать всех участников первого проекта. Это – Сергей Селин, Оксана Казакова, Лада Дэнс, Вазген Азраян, Лика Кремер, Антон Дмитриев, Ивар Калныньш, Майя Усова, Ирина Чащина, Руслан Гончаров, Сергей Галанин, Мария Бутырская, Татьяна Догилева, Алексей Урманов, Сергей Лазарев, Анастасия Гребенкина, Анна Азарова, Евгений Платов, Петр Красилов, Оксана Грищук.

Во всех трех проектах Оксане Казаковой всегда доставались звездные партнеры, но без малейшего навыка стояния на коньках. Что им там внизу на ноги прицепили, они совершенно не понимали. Многие зрители думали, что звезд эстрады, театра и кино собирают по принципу: когда-то они катались на коньках. Ничего подобного. Их приглашают только по звездному принципу. Главное – узнаваемость.

Мне говорили, что на Первом канале тех, кто не способен кататься, в проект не брали. У нас такого отбора не существовало. Нужен каналу этот человек, будем учить его кататься. С нуля. А когда мужчина, который должен поднимать партнершу, учится кататься с нуля, это страшное дело. Возможно, Сергей Селин в детстве катался на хоккейных коньках. Ивар Калныньш сам говорил, что играл в хоккей. Сергей Лазарев учился с нуля. Это фантастическая история, чего он достиг. Он очень упертый человек. Если за что-то берется, то всегда добьется своего. К тому же человек он талантливый. Талантливые люди нередко бывают с ленцой, но тут – сочетание таланта с невероятной трудоспособностью. Петя Красилов когда-то катался.

Самые забавные были тренировки у Гребенкиной с Лазаревым, потому что она без конца хохотала. Настя вообще хохотушка. Я это заметила в начале тренировок, потом уже режиссеры стали развивать эту особенность, используя ее смешливость в шоу. Я сама похохотать люблю, но как хохочет Гребенкина, это отдельная тема. Когда она начинает, ты невольно ржешь вместе с ней, даже не зная, по какому поводу.

Лада Дэнс была нами очень недовольна. В конце концов, она ушла из проекта, сказав, что ей достался самый плохой партнер. И ни слова не вспомнив, чему она с ним научилась. Вазген Азраян – самый плохой партнер! Мы были ужасно возмущены, но ничего не возразишь. Красилов – молодец, он выдержал напор Оксаны Грищук. Но Грищук – великий профессионал. Она добивается от партнера даже того, чего он не умеет. А ее перепады настроения! Правда, потом она всегда может объяснить, почему и отчего у нее возникала истерика.

Игорь. Начало проекта получилось для меня, с одной стороны, сложным, с другой – приятным. Когда мне предложили судейство, и я узнал, что буду сидеть рядом с Цискаридзе, Чайковской, Моисеевой и Миненковым, мне стало спокойно. Я понял, что только один человек за судейским столиком будет из той части человечества, что по своей деятельности никак и нигде не соприкасается с фигурным катанием, – это Николай Цискаридзе. Правда, он – балетный человек, мы все же рядом. Спорт или искусство – это бесконечный спор про фигурное катание. Во всяком случае, в такой судейской бригаде мне было комфортно. Потом мне предложили еще взять на себя и бремя постановщика номеров, то есть балетмейстера, хореографа, но при одном условии, чтоб этом никто из зрителей не знал.

Наташа. Я не понимаю, почему этот факт они решили хранить в тайне? В Англии все было то же самое, мы же шли по английскому формату. Только в Лондоне все знают, что Карен Барбер, которая сидит в жюри, тренирует пары, помогая Джейн с Крисом.

Игорь. Я, как старый советский патриот, понял, что во всем и всегда должна быть какая-то тайна. Я убегал из всех профайлов, чтобы меня случайно не сняли, не дай бог засветиться. Конечно, было обидно, поскольку ты все эти номера придумываешь и репетируешь, но остаешься при этом в тени. Единственное, что меня примиряло с таким решением, так это то, что постановщиками объявляли Наташу с Андреем. Но состояние, конечно, было не очень комфортным. Самая большая сложность оказалась чисто технической – в начале проекта не было стационарного льда. Его построили только к съемкам, поэтому все пары тренировались на разных катках, арендованных по всей необъятной Москве. Я начинал свой день с того, что приезжал в один конец города, а заканчивал его на противоположном. Я прежде об этих катках и не слышал. Спасибо Лужкову, который, оказывается, настроил их в таком количестве. Я приезжал на один каток на окраине Москвы, потом переезжал на другой, на котором мне полагалось оказаться через полчаса после окончания предыдущей репетиции, что практически невозможно с московскими пробками. И Наташа с Андреем так же ездили, за нами еще колесила и съемочная группа. Это постоянное мотание привело к тому, что когда я утром открывал глаза, то не понимал, что со мной и где я нахожусь. Я люблю водить машину и от этого иногда получаю кайф, но теперь от одной мысли, что мне надо снова садиться за руль, меня уже тошнило. Я начал ездить на такси, потом мне уже заказывали машину.

Первое мое впечатление было ужасное: люди, которые пришли в проект, кататься на коньках совершенно не умели. В паре, где мужчина-партнер, он же фигурист-профессионал, а партнерша у него – звезда эстрады или кино, это еще более или менее безопасно, если задумываться о поддержках, тех, что выше колена. Но когда партнер не спортсмен, а он должен поднимать свою партнершу, при этом сам еле стоит на коньках, это действительно страшно. Чуть-чуть, и головой в лед может врубиться какая-нибудь олимпийская чемпионка. Смотреть на их первоначальные потуги на тренировке невозможно. А они поголовно хотят сразу все элементы исполнять. У них исчезают все понятия о реальности – он должен поднять партнершу выше головы во что бы то ни стало. Поэтому, когда они действительно начали девочек поднимать, у меня точно седых волос добавилось. Каждое движение было на уровне экстрима.

Наташа. Когда нам показали, как подобное шоу проходит в Англии, и мы увидели, как катаются собранные по принципу «профи и дилетант» пары, а потом оказались на первой российской тренировке, то я решила – в Англии публику обманывают. Ну не могли они «чайников» так научить! Мы же понимаем, что может новичок сделать, а что нет. Нельзя научить кататься за пару месяцев! Скорее всего, их как-то специально подснимают, решила я. Дурят! Вот придем мы на первую съемку, и телевизионщики начнут придумывать, как сделать так, чтобы казалось, будто наши звезды умеют кататься. На первой съемке мы с Андреем откатали свой номер, встали на место. Смотрим. Знаем заранее, что следует ожидать от наших пар, – чудес же не бывает. Но иногда они происходят. Включается камера, свет, и все как один начинают кататься на порядок лучше, чем на тренировке. Вот она – мобилизация профессиональных артистов, когда они в кадре. На репетициях они что-то делали в полноги, что-то не доигрывали, что-то не дотягивали. Но теперь они в кадре, идет съемка, а когда надо – значит надо. При командах «мотор», «свет» у них срабатывает профессиональный инстинкт.

Когда прошла первая программа, я была в восторге оттого, как они катались.

Игорь. К сожалению, дальше пошло кое-как, когда они более или менее научились сами шнуровать ботинки и снимать чехлы, прежде чем выйти на лед. Сразу в большей или меньшей мере включился разговорный жанр. Например, если им придумали какой-то номер, тогда Догилева начинала рассказывать про то, что надо в этом двухминутном прокате показать. Номер сразу превращался в многосерийное действие, где она должна переходить из одного образа в другой по системе Станиславского. Мне приходилось терпеливо выслушивать такие предложения, по которым легко можно было поставить многоактный спектакль. Утихомирить их, поставить на место, сказав, что фигурное катание – конкретное действие, не было смысла, тогда бы монолог превратился в диалог. Пришлось бы в споре доказывать, что номера в фигурном катании – это миниатюры, скетчи, зарисовки, наброски, но никак не полнометражный спектакль.