Чтение онлайн

Лина кивает, комок подступает к горлу. Она прислушивается к своему дыханию, пульсу. И то и другое более или менее в порядке, и все же она чувствует, будто внизу живота что-то скребет, схватывает и сжимает внутренности.

– Тебе сообщат, если его состояние изменится?

– Думаю, да.

– Ты дружишь с его женой, – она слишком поздно замечает, что это звучит как упрек.

– Мы знаем друг друга очень давно. Но я бы не сказала, что это дружба.

– Она знает обо мне?

– Я ничего не рассказывала.

– Но ты недавно на это намекала.

– Возможно, знает. Но не от меня.

– Он точно ничего не говорил ей.

– Она же не дура.

– Я никогда не требовала, чтобы они расстались.

– Ты не должна передо мной оправдываться.

– Я не хочу разрушать ничьи отношения. Этого никогда бы не произошло, если бы мы раньше не…

– Это ты с ним выясняй. Не со мной, – прерывает ее Эзлем на полуслове, – официально я ничего не знаю, и не попади он в больницу, я бы никогда не завела с тобой разговор об этом. Помоги разобраться в том, что случилось. Он что-то раскопал. Что ты знаешь?

– Он отослал меня искать шакалов.

– Он тебе ничего не говорил об этом деле?

– Только то, что за этим скрывается нечто большее.

– И все?

– У тебя тоже нет никакого представления, над чем он работал?

Эзлем мотает головой:

– Получается, мы ничего не знаем.

– Да.

– Хрень.

– Полная.

Эзлем сухо улыбается. Потом спрашивает:

– Ты что-нибудь заметила на видео? – Она медлит.

– Что тебе показалось странным?

– Только блокираторы камер. – Эзлем показывает на три расплывчатые точки. В этих местах стояло как минимум три человека с нелегальными блокираторами камер видеонаблюдения. Идет ли речь об активистах, выступающих против системы распознавания лиц, или там действительно те, кто пытается что-то скрыть, неизвестно. Но по крайней мере два блокиратора находятся рядом с Яссином. И это одна из причин, почему невозможно различить, прыгнул он сам или его столкнули.

– Никогда в жизни не прыгнул бы, – произносит Лина.

– Это несчастный случай. – Эзлем рисует в воздухе кавычки.

– А что говорит его жена?

– Что в последнее время он вел себя странно и она едва могла его понять.

– Она думает, это самоубийство?

– Похоже на то.

Лина чувствует навалившуюся усталость:

– Ты права, она все знает.

Эзлем только поднимает брови и ждет, Лина меняет тему:

– Откуда у тебя записи?

Эзлем не отвечает. У нее свои источники, но она о них не рассказывает, во всяком случае подчиненным.

– Окей, ясно, кто тут начальник. Но источник достоверный?

– Итан тщательно проверил все четыре записи и уверен настолько, насколько только можно быть уверенным. – Итан работает в «Галлусе» редактором, он специалист по аудио и видео. – Никакого фейка. Никаких манипуляций. Достоверный источник.

– То есть блокираторы камер настоящие.

– К сожалению.

Снаружи, за дверью, Лина слышит голос отца, его всепроникающий бас, который заставляет умолкнуть все вокруг, даже если он думает, что говорит тихо.

– Он не кидался под поезд, – говорит она.

– Нет, – подтверждает Эзлем.

– И?.. Что нам делать?

– Выяснить, над чем он работал.

Лина еще раз просматривает видеофайл, в котором Яссин пробирается сквозь толпу. Она изучает стоящих вокруг людей, проигрывая видео в замедленном темпе, пытается понять, кто, где, когда стоит.

– И ты уверена, что эта версия не обработана? – спрашивает она Эзлем.

– Почему ты сомневаешься?

– Кое-что не сходится. – Лина увеличивает кадр: два человека с блокираторами камер рядом с Яссином. – Видишь?

Эзлем мотает головой.

– Это другая модель. Сравни… – она перемещает стоп-кадр, показывает на серое пятно. – Гораздо грубее, почти как раньше, когда все распадалось на пиксели. А эти двое здесь, – она возвращается к предыдущему кадру, – совершенно безупречны, словно однородный серебряный поток. Это другая технология.

Эзлем медленно кивает:

– Передам Итану, чтобы проверил.

Лина смещает кадр чуть ниже. Полупрофиль Яссина теперь в центре дисплея. Комок подступает к горлу.

– Кто-то еще проводил расследование для Яссина, – говорит она. – Он сказал мне об этом вчера. В любом случае, ему требовалось больше людей для расследования, он говорил, лучше бы человек пять, но в этом деле ни на кого нельзя положиться. – Снова комок подступает к горлу. – Я думала, он отстраняет меня, так как не доверяет. Поэтому так разозлилась. Сначала он утверждает, что ему необходимо больше людей, а затем отсылает меня. Не понимаю.

Эзлем забирает у Лины смарткейс и убирает его. Она подается вперед, сдвигаясь на край кресла.

– Все же ты знаешь больше, чем я.

Лина удивлена:

– Он не говорил, с кем сотрудничает?

– Хочешь подробнее обсудить эту тему или будем двигаться дальше? – раздраженно спрашивает Эзлем.

Лина закрывает глаза. Там, в ее памяти, что-то сохранилось. Она пытается представить кабинет Яссина:

– Кайа, – произносит она. – Когда я вошла, он разговаривал с Кайей.

– Кайа Эрден?

– Понятия не имею. Кто это?

– Легенда криминальной журналистики, как ее в свое время называли. Очень умна, очень настойчива, давно в профессии, дольше, чем мы все.

– Ни о чем не говорит.

– Ты слишком долго жила за границей. Я уважаю ее. У нее я научилась большему, чем в университете. Раньше она часто с нами работала. Скандал вокруг расширения порта Ширштайнера? Лет десять назад?

– Ого! Правда?

– Да. Это была она. Она расследовала все это почти в одиночку. Благодаря ее усилиям много голов полетело.

– Хороший человек.

– Да, хороший, – повторяет Эзлем. – Яссин работает только с такими людьми.

– Но почему я тогда ее не знаю? Вы не сотрудничали с ней в последнее время?

– Мы бы с удовольствием. Но после истории с портом она ушла на покой. Пенсия – так она это называет, ей лет шестьдесят. Кто-то разузнал, что она занималась этой историей, начались серьезные угрозы.

Лина прекрасно понимает. Личность того, кто проводит подобные расследования, как правило, остается в тайне. Не только потому, что иначе будет сложно раскрывать другие дела. Снова и снова возникают нападки на «правдивую прессу» – ироничное словосочетание для тех, кто еще придерживается фактов и аналитики и противоречит официальным источникам. Государственные средства массовой информации сами себя называют свободными, критическими и независимыми.