Чтение онлайн

— Для тебя же, — он разогнулся, опуская на пол очередной стул, тот неловко наклонился на неровности пола, но поправлять не хотелось, — наша контора — мышиный цирк.

— «Стандарт»? — понимающе улыбнулась Зарайская. И, легко опершись о стол, чуть подтянулась на руках, приподнялась на мыски и села на высокую столешницу. Щиколотки ее перекрестились, и острые плечи поднялись, она сделала ногами легкое движение вперед и принялась раскачиваться — юбка ее заколыхалась.

Дебольский припомнил: да, значилось в ее резюме некое ООО «Стандарт-Online». В котором у Ольги Георгиевны Зарайской, занимавшей руководящую должность, под началом было две тысячи человек.

— Я его создала, — равнодушно сказала она. И в голосе не мелькнуло даже тени гордости. Обычные слова, сказанные Лёлей Зарайской, такие же, как сотни других.

А вот Дебольский остановился, сжав в пальцах, не положив на стол требовательно-нахальные беспардонные анкеты. С молчаливым вопросом глядя на Зарайскую.

Та легко передернула плечами:

— В учредительных документах не мое имя, но создала его я. — Ноги ее качнулись вперед, расправив тяжелые складки юбки — под тканью прорисовались узкие напряженные икры. И замерли под неестественным углом.

— Почему? — Хотя, в сущности, ничего такого уж удивительного в этом не было. Мало ли какие там могли существовать внутренние договоренности и финансовые схемы.

Но Зарайская говорила не про бизнес:

— Я любила человека, — сказала она. И посмотрела ему в глаза долгим взглядом. — Очень сильно; и сделала ему бизнес. — И в ее неожиданно хриплом, низком голосе Дебольскому послышалось другое: «Сделала ему…» — отчего напряжение потянуло в солнечном сплетении. Он неожиданно почувствовал висящую на этаже тишину, и та надавила на уши. — А потом бросила, — звонко закончила Зарайская. И Дебольский вдруг осознал, что в какой-то момент она возобновила свое покачивающееся движение.

— Зачем? — Он повел плечами, сбрасывая сковавшее на мгновение оцепенение. И принялся выкладывать стопку материала, но машинально бросил две анкеты, забыв методичку. Пришлось менять. — В смысле, — сделал над собой усилие, чтобы в голосе не звучало неделикатного любопытства, — кого бросила: человека или бизнес?

— И то, и другое. — Зарайская задумалась, отвернув лицо, спрятав в тени. — Он был мне обязан. — Она, уже виденным Дебольским движением, перебирая пальцами по шее, собрала волосы на правое плечо. — Я не люблю, когда мне обязаны.

И вдруг снова внимательно посмотрела в глаза — так, будто сжала его взгляд, пригвоздила к полу, и проговорила:

— Обязанность, Саша, — у него снова екнуло, как каждый раз, когда Зарайская называла его по имени, — убивает любовь.

— А почему все-таки к нам, в Лотос?

Она склонила голову набок, позволяя волосам скрыть лицо, но он по голосу понял, что улыбнулась:

— А почему нет? — И вдруг звонко рассмеялась: — Да просто так получилось, Сашка. Первое, что предложили.

— И ты не хочешь больше делать карьеру? — недоуменно спросил он.

Да, он ведь и сам понимал, что тоже мог еще найти место получше этого, двигаться дальше. Вот только привык, освоился, не хотелось ничего менять. — Роста тут тебе не будет.

— Нет, — тряхнула волосами Зарайская. — Пока не хочу. — Она легко соскользнула с края стола, каблуки едва-едва стукнули по полу: — Я хочу другого.

Карьера Сашки Дебольского складывалась странно. Или, напротив, совершенно типично — типично для России.

По специальности он проработал ровно два месяца. Из которых не запомнил практически ничего. И на сам этот маркетинг пошел только потому, что в Питере бездетная тетка занимала высокую должность проректора. И «Сашенька» без экзаменов и вообще хоть каких-то телодвижений прошел по конкурсу. Временно переехал в Питер, поселился в старой, дорого обставленной теткиной квартире. Где получил личною — отдельную — комнату и полную свободу.

Так Саша Дебольский стал маркетологом. А мог бы и историком, и дизайнером, и гинекологом. Впрочем, последнее вряд ли — это было бы уже слишком.

Первый год в институте он проболтался бестолково, в сущности, не занимаясь вообще ничем. Встречался с какими-то девочками, но без особенных влюбленностей — так, интереса ради. На свиданки подрабатывал: хватался то за одно, то за другое. Родители в воспитательных целях присылали мало, а у тетки клянчить было стыдно. Но тоже ничего серьезного: листовки разносил, рекламу распространял. Проработал три месяца в «Макдональдсе», но платили там мало: ничего хорошего, кроме халявных гамбургеров, которые быстро встали комом в горле.

Раз — больше на спор, чем серьезно — с приятелем-сокурсником сутки простояли перед супермаркетом в костюмах пельменей. Практически ничего не заработали, но повеселились и долго потом вспоминали.

Много пили. Тогда мать и отец впервые в жизни остались где-то далеко. Тетка относилась к Саше как ко взрослому. Муж ее — серьезный чиновник по медицине — даже называл на «вы». И это здорово ударяло Сашке в голову: казалось, теперь-то можно все. И в случае если не собирался приходить ночевать, он демонстративно даже не ставил тетку в известность.

Первую пару раз та поднимала панику, не зная, что говорить его матери. Потом привыкла и только улыбалась. А дядя-чиновник сумрачно кивал и молчаливо одобрял.

Отчасти этот воздух свободы сыграл с профессором злую шутку. Сашка быстро спутал, что такое свобода личная и финансовая. Тетка с дядей жили богато и на деньги особо внимания не обращали. И отчего-то он решил, что «бабки» — так они их тогда называли — дело простое и приходящее.

Как уж они попали в ту кузню, он и тогда-то толком не мог вспомнить. Видимо, Сашку притащили уже тепленького. Дел у них там не было: ребята, собственно, и шли только для того, чтобы хорошо напиться. Что называется, дешево и со вкусом. Стильно. Кузница не гараж!

Хотя располагалась она как раз в двух соединенных гаражах. А Заправлял там всем подслеповатый бородач Юрка-трудоголик. Почему Юрка, если звали его Борька, никто не спрашивал. Почему «трудоголик» — и объяснять было не надо. Он трудился и покрывался потом даже тогда, когда в углу его святая святых за маленьким деревянным столом культурно отдыхала компания сопляков-студентов. Те хохотали, травили байки и пили. Звали к себе и Юрку, но тот только сумрачно качал крупной щекастой головой и утирал со лба пот.