Чтение онлайн

— Как дела, девушки? — справлялся он. — Устали небось?

— Есть малость, — призналась Зина.

— Смотрите, что это такое? — остановил нас Мельников.

В предрассветной мгле мы увидели у подножья холма какое-то странное сооружение.

— Надо проверить, Иван Иванович, пройдите с Овчаровым, взгляните, что там такое, — распорядился Николай Шпаков.

Сойдя с полевой, еле заметной дорожки, на которой мы стояли, девушки сразу присели. Опустились рядом Зварика, Юшкевич и Целиков.

— Постоим, — предложил мне Шпаков, — понаблюдаем, пока ребята вернутся.

Прошло не более пяти минут. На дороге показались силуэты двух человек. Мы решили, что возвращаются Мельников и Овчаров.

— Вот и они, — произнес Шпаков.

Мы сделали несколько шагов навстречу и столкнулись с ними лицом к лицу.

Только теперь мы спохватились, что встретились с двумя немецкими солдатами.

— Хенде хох! — крикнул Шпаков, направляя автомат в грудь опешившего солдата. Я сделал то же самое по отношению к другому.

Немцы растерялись, смотрели на нас и не спешили подымать руки. Как позже выяснилось, они приняли нас за свой патруль, с которым недавно встречались на этом месте, и поэтому подходили к нам так беспечно. Тут же немецких солдат обступили наши товарищи и обезоружили их.

— Что такое? Что все это значит? — возмущались пленные. За что вы нас обезоруживаете? — Они все еще никак не могли понять, с кем имеют дело.

— Не догадываетесь, с кем встретились? — спросил Шпаков.

— О да, теперь ясно, вы — русские парашютисты, — закивали они головами, едва я успел перевести вопрос, заданный им Шпаковым.

Хотя эти пленные легко попали нам в руки, но мы не очень были им рады. Ясно, что служащие специальной военной строительной организации инженера Тодта — об этом свидетельствовала их форма — могли дать важные сведения об оборонительных сооружениях. Но нам нужно было как-то пережить день в этой «пасти дракона». Идти куда-либо дальше от этого места с «языками» было невозможно — занималось утро. Волновало нас и другое: исчезновение патруля не может остаться незамеченным, повлечет за собой розыск. Группа будет поставлена под удар.

Шпаков хмурился, ища выход из создавшегося положения.

— Что же будем делать? — произнес он вслух.

— Дэлат, дэлат, — повторил один из пленных, — их вар ин руслянд, — подыскивал он слова, помогая же стами. — Я был Руслянд. Смоленск, Минск, Вильно…

— Что вы хотите сказать? Говорите, — по-немецки прервал я его.

— Мы старые солдаты, — стараясь подавить волнение, ответил немец, — воевали во Франции, Югославии, России. Теперь служим здесь. Все население Восточной Пруссии оповещено о том, что высадился русский десант. Мы догадываемся, что вам нужно от нас. И мы можем договориться. Мы ответим на все ваши вопросы, но просим сохранить нам жизнь, отпустите нас.

— Это разумно, — ответил Шпаков, не ожидая перевода. Он тоже знал в какой-то степени немецкий и понял суть разговора. Вас будут разыскивать?

— Несомненно. Нас должны сменить в девять часов.

— А отпустить вас, как вы понимаете, мы не можем.

Пленные заволновались. Они начали поочередно упрашивать сохранить им жизнь, говорили о своих семьях, которые ждут их. Один солдат даже стал проклинать Гитлера и войну.

— Мы вас не выдадим, мы вас не выдадим, — повторял он после каждой фразы. — Отпустите нас. Мы уже старики. Нам и так осталось немного жить.

Только теперь возвратились Мельников и Овчаров.

— Достраивается дот, — доложил Мельников. — Еще не убрана камнедробилка и бетономешалка… А это кто? — увидев посторонних, спросил он.

— Немцы, — коротко ответил Шпаков.

— Вот те на! — воскликнул Иван Иванович. — Куда же их?

Ему никто не ответил. Никто еще не решил, как поступить.

— Чего мы стоим? Нужно отойти с ними поглубже в лес, — торопил Зварика.

— И в самом деле, пойдем, там и разберемся, — поддержал Юзика Овчаров.

— Передай им, — сказал мне Шпаков, — что они пойдут с нами. Пусть не пытаются бежать, не зовут на помощь. Это усугубит их положение.

— Ясно, — ответил один из немцев, выслушав перевод. — Нам теперь все равно. Если не прикончите вы, с нами это может случиться в полевой жандармерии. Некуда удирать без оружия.

— Целиков, Овчаров и Юшкевич, вам поручается охрана пленных во время перехода, — сказал Шпаков. — А теперь пошли!

Мы расположились в густом ельнике. Он хорошо скрывал нас от постороннего взгляда. Поскольку есть было нечего, то сразу же кто прилег, кто присел на влажной еще от росы траве. Послав в дозор Мельникова и Целикова, Шпаков сказал мне:

— Обыщи пленных, изыми документы. Сразу же допросим их.

Я изъял у пленных их солдатские книжки. Один из них услужливо снял часы и протянул их Шпакову. Тот брезгливо оттолкнул его руку. У каждого пленного было при себе по нескольку фотокарточек. Я мельком рассматривал незнакомые лица. При этом каждый немец считал своим долгом пояснить: сын, дочь, жена, внук, внучка.

В одной из пачек попался цветной портрет Гитлера, вырезанный с обложки какого-то журнала.

— А это кто? — спросил я, показывая фюрера.

Немцы молчали.

Шпаков развернул блокнот.

— Расскажите коротко о себе, — обратился он с вопросом к солдату с крючковатым, как у ястреба, носом, впалым беззубым ртом и острым подбородком. В солдатской книжке он значился как ефрейтор Готлиб. — Где вы служили, что вам известно о воинских частях, штабах, словом, о военных объектах на территории Восточной Пруссии, в других частях Германии?

— Я ничего не знаю, я ничего не знаю, — торопливо отвечал Готлиб. — У меня болит голова. Я старый человек. — Ефрейтор пытался скрыть свое волнение. Его белесые, выцветшие глаза беспокойно мигали. Он старался не встречаться взглядом с разведчиками.

— Ладно, отложим разговор, — ответил ему Шпаков. — А что можете сказать вы? — спросил он другого солдата.

— Пожалуйста, записывайте, — охотно согласился тот. — Расскажу обо всем, что знаю, а от него вы мало чего добьетесь. Он — нацист.

Круглые, как у настороженного кота, глаза Готлиба вспыхнули холодным блеском.

— Свинья, — чавкнул он беззубым, ввалившимся ртом.

Шпаков вскипел, подхватился, чтобы заткнуть рот нацисту.