Чтение онлайн

– Мне больно. – Пытаюсь выдернуть руку, но безуспешно. Дергаю снова и снова, а он сжимает сильнее. – Пусти! – Рычу я. Силы не равны. Он вцепился в мою руку, как хищник в тушку убитого зайца. Смотрит, не моргая. Дергаю снова, а потом кусаю его за ладонь.

– Ау!

Соколов трясёт в воздухе рукой. Смотрит на руку с отпечатком моих зубов, а потом переводит сердитый взгляд на меня. Я пользуюсь моментом и выскакиваю из его машины, хлопнув дверью. Зонт я оставила валяться в салоне под ногами, поэтому бегом припускаю к Тасиному дому через дворы. Слышу, как рассерженно визжат шины. Поворачиваюсь: его машина скрывается за поворотом, мигнув фарами. Надеюсь, на этом все, – пугливо думаю я.

В подъезд забегаю вымокшая насквозь. С волос и одежды течет. Консьержка поджимает губы и отворачивается.

Тася встречает меня в уютном вязаном платье без макияжа. Не могу понять ее состояние: то ли растерянная, то ли испуганная. Это наша первая встреча после воскресной размолвки.

– Привет, – она целует меня в щеку.

– Привет… Тась, ты прости меня… – Пытаюсь сформулировать извинение, но слова не складываются.

Я всегда гордилась тем, что не осуждаю людей, а в прошлый раз обидела ее именно таким способом. Написать сообщение проще, чем посмотреть человеку в глаза. Думаю, именно поэтому Соколов выбрал такой способ расставания. Внутри все еще плещется неприятное послевкусие от нашей поездки.

– Да, забыли. – Машет она рукой. – Все хороши были. Марго, я за Маринку переживаю.

– Как она? – задаю дурацкий вопрос. Ну, как она может быть, в самом деле? Пляшет бачату, наверное.

– Хреново, уже не знаю, что делать. – Мы проходим на кухню. Я занимаю высокий, барный стул. Тася приносит мне мягкое, бежевое полотенце. – Она не жрет ничего, сегодня ночью уже вторые сутки будут. Все время плачет и лежит, отвернувшись к стене. Я попыталась ее пару раз поднять, так она в меня лампой запустила, прикинь?

Я молчу и сушу полотенцем волосы, пряча глаза. Вина дерет душу до крови. А если бы Влад переспал с ней и бросил, неужели было бы лучше? Она обязательно переболеет и справится, Марина сильная. Меня разрывает на части. Если бы я была бы ребенком, то могла бы прийти к папе и спросить, как лучше поступить, и кто прав. А совершеннолетие предполагает, что с чувством вины тебе приходится справляться самостоятельно.

– Она и так ничего не ест. Выпьет смузи из зеленой дряни на завтрак, а перед сном яблоко или морковку съест. Это весь наш прием пищи – зашибись! – Расстроенно всплескивает Тася руками. – Кофе будешь?

Я киваю. Стягиваю мокрый свитер, жду, пока машина перемелет зерна, и спрашиваю:

– Когда к тебе твой приедет?

– На счет этого не переживай: он в Москву на неделю улетел. – В кухне пахнет свежемолотыми зернами. Тася ставит на стол две белых кружки, ломает плитку темного шоколада. – Что с Маринкой делать будем? Мне еще Лена звонила, пьяный бред несла. Представляешь, как узнала, что Маринка у меня живет, так начала с нас деньги требовать, нормально? Дочь года полтора дома не живет, а она очухалась. Ненавижу.

– Тась, почему ты мне раньше не рассказала, что у Марины РПП? (прим. – расстройство пищевого поведения). Я бы с папой поговорила. У него сто процентов кто-то из коллег на этом специализируется.

Тася грустно смотрит в окно

– Потому что дура. Повелась на ее уговоры. Она боялась, что ты узнаешь. – Тася забирает у меня мокрый свитер и вешает его на батарею. – Марина очень зависит от твоего мнения.

Удивленно дергаю головой.

– В смысле?

– Ей очень важно, что ты о ней подумаешь, Марина равняется на тебя. – Тася видит мое лицо и улыбается. – Нет, ты не подумай. Просто, она считает тебя сильной, уверенной, целеустремленной. Ей важно тоже так выглядеть в твоих глазах. Знаешь, как она потом переживала, что повелась на уговоры твоей мамы, и Олег пришел на день рождения. Весь мозг мне вынесла. Боялась, что ты обидишься.

Меня как будто чем-то тяжелым по голове огрели. Я всегда принимала Марину такой, какая она есть. Зачем пытаться выглядеть в моих глазах лучше, чем она есть на самом деле?

– Я никогда не замечала этого.

– Поэтому Марина не хотела, чтобы ты узнала о ее слабости. – Продолжает Тася свою мысль. – Мне кажется, она сама не до конца понимает, что у нее проблемы.

– Она же всегда нормально ела в столовой и в кафе.

Тася пожимает плечами.

– Или делала вид, что ест. Я боюсь, как бы сейчас ситуация не усугубилась.

Я пялюсь в стол и рисую на нем пальцем невидимые узоры.

– Сейчас я попробую поговорить с ней, а ты иди в магазин за курицей. Сварим ей бульон.

– Может, лучше вина?

– Тась.

– Ладно-ладно. Бульон, так бульон. Только варить сама будешь. – Морщит она нос.

– А сегодня вечером я поговорю с папой и попрошу его договориться о бесплатной консультации для Марины. Все будет хорошо. – Говорю я не для Таси, а для себя.

Влад

Сегодня 15 мая — годовщина смерти Гели. Самый черный день в году. Самый горький. Самый… день, в который мне не хочется открывать глаза. Я и так не особенно люблю жизнь, но этот день – просто тлен. Черная, безнадежная пелена, окутывающая меня, как только сознание очухивается от сна. В этот день мне хочется налакаться прямо с утра, но из уважения к Геле я навещаю ее трезвым. Ребенок, все-таки.

Просыпаюсь с мигренью: мне как будто раскаленную палку в висок воткнули и медленно, со смаком ее прокручивают, задевая правую глазницу. Кое-как доползаю до душа и долго стою под прохладными струями. Мигрень не проходит: таблетку все-таки придется выпить. Выхожу из кабинки и протираю запотевшее зеркало рукой. Отражение не радует – рожа мятая, белки красные, глаза пустые. Полощу рот острым, мытным ополаскивателем и иду одеваться.

По дороге курю в открытое окно машины и слушаю шум города. Дождя нет, но асфальт все еще влажный. Паркуюсь недалеко от кладбища и дальше иду пешком. У ворот на маленькой табуретке сидит сухая старушка с пластиковым ведром красных гвоздик. Терпеть не могу гвоздики, поэтому указываю на ведерко поменьше и прошу ландыши. Беру сразу три маленьких букета, из которых она формирует один побольше.

– Подождите, я вам сейчас сдачу дам. – Бабулька тянется немного подрагивающими пальцами к кошельку.

– Не нужно. Спасибо за цветы. – Захожу в калитку под ее летящее в спину «дай Бог тебе здоровья, сынок».

Рецепторы щекочет нежный аромат цветов: такой естественный и насыщенный, что перебивает царящий здесь запах мокрой земли и хвои. Мозг тут же не к месту подкидывает образ Марго. Вот она откидывает привычным жестом волосы за спину, а потом обеими руками собирает их в несуразный пучок на макушке. Вот шевелит губами, читая что-то в телефоне. Тонкая шея, изящные руки и отвратительный характер. Зря я ее обозвал.