Чтение онлайн

Его взгляд меняется, и Олег выходит в коридор. Мы идем в зал. Рассматриваю его спину, полоску серебряной цепочки на шее, выбритый затылок. Родители уже сидят за столом. Тебя Света раскладывает мясо по нежно-персиковым тарелкам.

– Маргаритка, ты где бродишь? – Шутливо шикает мама. – А ну-ка, помоги Свете поухаживать за мужчинами.

– Мил, да не приставай ты к молодёжи. Они от нас в ванной спрятались, целовались, небось. – Дядя Коля раскатисто хохочет над своей шуткой.

Сам пошутил – сам посмеялся. А если кто-то из вежливости делает вид, что не слышал, он просто повторяет ее погромче. Но в этот раз юмор приходится по душе всем, кроме меня. Даже Олег посмеивается и слегка надавливает мне на поясницу, пропуская вперед, к столу. По характерному жару понимаю, что у меня горят щеки. Злюсь и нервно плюхаюсь на предложенный стул. Именно поэтому я не люблю ходить в гости к Поповым. Хочется сказать что-то резкое в ответ, но не хочу по дороге домой слушать мамины нотации, поэтому молчу.

– Ой, а засмущалась как. Смотри, сын, настоящая русская красавица: щеки румяные, коса до пояса, только джинсы рваные, но ничего, ты заработаешь денег и купишь ей целые.

Да уймется он сегодня или нет?

– Коля, не смущай нашу будущую невестку. Ешь, Риточка. – Тетя Света подкладывает мне в тарелку соленый огурец.

Смотрю на маму. Она тепло улыбается мне и переводит взгляд на тетю Свету. У нее в бокале уже налито вино.

– Хорошо тебе, Свет, с филировочкой. Прямо такой объем появился. – Тетя Света поворачивает головой, демонстрируя новую стрижку.

– Будешь? – Олег осторожно прикасается к моей ладони, привлекая внимание. У него в руках бутылка вина. – Есть белое, если хочешь.

– Давай это, – машу рукой. Иначе этот вечер я не переживу. –Только немного.

– Ну, что, – говорит тетя Света. – Давайте выпьем за встречу. Девочки, молодцы, что доехали до нас.

Делаю глоток вина: пряный, немного кисловатый вкус растекается по нёбу. Телефон вибрирует в заднем кармане джинс. Вполуха слушаю разговор за столом и осторожно достаю телефон. Снимаю под столом блокировку. Пульс учащается. Я облизываю губы и делаю еще один глоток вина.

«Заеду за тобой завтра в семь, Марго с косичками», – высвечивается в мессенджере всего одна строчка.

Сказать, что я нервничаю – ничего не сказать. Мне так страшно, что сводит живот. Стрелка часов стремительно приближается к четверти семь. Я все еще сижу на краю кровати в домашнем платье-футболке. Несколько раз беру в руки телефон, чтобы написать, что я заболела. Верчу его в руках и снова откладываю.

– Соберись, Марго! – рычу сама на себя.

Поднимаюсь и иду к шкафу. Достаю обычные голубые джинсы и черную, прямую футболку. Чтобы успокоиться, включаю музыку на телефоне. Не помогает. Сердце все громче стучит в такт тяжелым битам. Заплетаю перед зеркалом волосы во французскую косу, крашу ресницы и немного припудриваюсь. Смотрю на себя в зеркало, вздыхаю и иду все смывать. Удалив остатки макияжа, протираю лицо тоником. Подношу крышку к носу и делаю глубокий вдох. Даже знакомый запах не успокаивает меня. Тревога нарастает.

Выхожу в коридор и снимаю с вешалки джинсовую куртку.

– Доча, а ты куда на ночь глядя собралась? – появляется в проеме кухни папа с кружкой горячего, дымящегося чая в руке

– Папа, это для тебя ночь, потому что ты рано ложишься. – Отвечаю, складывая в нагрудную сумку ключи и деньги. – Я с девчонками договорилась в баре посидеть. Не волнуйся, выпью один безалкогольный коктейль и через часок вернусь. Мне завтра к первой паре.

– Чего это вы в четверг собираетесь? До пятницы не дотерпели? Раз уж собрались, так посидели бы с подружками подольше. Или к нам их позови, Люда пирогов напечет.

– Нам повод не нужен, чтобы собраться. Все, пап, – торопливо чмокаю его в щеку и берусь за дверную ручку, – я ушла.

– Беги. Проверь, чтобы у тебя телефон на беззвучном не стоял. Если тебя нужно будет забрать – позвонишь, хорошо? Я закрою. – Папа закрывает дверь, слышу звук его удаляющихся шагов.

Я захожу в лифт, он с грохотом закрывает двери и медленно ползет вниз.

Последнее время я стала слишком много недоговаривать. Встреча с девчонками не случайно пришла мне в голову в качестве отговорки, потому что сегодня утром Маринка написала в наш чатик:

«Мась, как на счет зависнуть сегодня у нас? Тася сделает пасту, посмотрим «Друзей». У Владика сегодня вечером тренировка, так что я свободная девушка».

«Давайте, девчонки! У меня бутылочка просекко залежалась:) Я распечатаю фотки твари, которая Маринке лицо разукрасила: покидаем в нее дротики», – тут же печатает Тася.

Испытывая давящую вину, я набрала уклончивый ответ:

«Девчонки, извините, но сегодня не могу. Давайте в субботу. Мы сначала с Маришкой проект для следующей недели доделаем, а потом – друзья и дротики. Как вам идея?»

Почему я не могу договориться со своей совестью? Я ведь поступаю правильно. Марина никогда не будет счастлива с Соколовым. Более того, в крахе их «отношений» она обвинит не его, а себя. Сожрет заживо.

Выхожу из подъезда. На улице еще светло, но уже зажигаются первые фонари. Теплый воздух пропитан весной. Соколов курит рядом с черной машиной, повернувшись к подъезду спиной. Никогда не видела такой модели: низкая, с выпендрёжными покрышками, узкими, хищными фарами. Полупрозрачный дым вьется над его головой и невесомо поднимается к небу.

Соколов тоже в простых джинсах и легкой, вельветовой куртке. Волосы стильно взъерошены, на ногах – белые кроссовки с известным логотипом. Он поворачивается на хлопок двери и пристально осматривает меня с головы до ног. Внимательно, словно не хочет пропустить ни одной детали. Я останавливаюсь на полпути: сомневаясь сделать последний шаг. Хотя, какие могут быть сомнения, если решение уже принято? Мосты горят за моей спиной.

Глядя мне в глаза, он подносит к губам сигарету, зажатую между кончиков указательного и среднего пальцев. Делает затяжку, втягивая щеки: его скулы проступают еще отчетливее. Соколов выпускает дым в сторону, не сводя с меня взгляда, и щелчком отбрасывает окурок в сторону.

– Привет, отлично выглядишь.

– При… – голос пропадает. Я откашливаюсь и повторяю. – Привет.

Соколов открывает передо мной дверь пассажирского сидения. Я сажусь в салон, задевая плечом его грудь: он намеренно оставил слишком мало пространства между собой и дверью. Чувствую аромат соленого бриза и крепких сигарет. В салоне так дорого и чисто, что страшно к чему-то притронуться: не дай бог ненароком что-то испортишь – век не расплатишься.

Соколов быстро, но спокойно обходит машину и садится за руль. Хлопает водительская дверь, и мы с визгом выезжаем со двора. Я вжимаюсь в кресло и молюсь, чтобы на машине он ездил аккуратнее, чем на мотоцикле. Но в наказание за обман подруг мои молитвы не были услышаны: едва мы выехали на шоссе, Соколов рванул так, как будто за нами гналось стадо рогатых чертей. При чем они тоже на спортивной тачке.