Чтение онлайн

— Спасибо, Никифор Иваныч. Поздно уже.

— Да ладно, стерпится-слюбится.

— Не слюбится. Терпишь, а только хуже. Так всегда и бывает. Сначала вежливо отвечаешь. Потом уступаешь дорогу. А потом тебя спихивают в канаву. Не надо было начинать терпеть. Надо сразу слать подальше.

— Ох, Саша, Саша.

— Пойду я, Никифор Иванович, — Лабуткин поднялся, стесняясь накатившей сентиментальности.

Никифор Иванович опасливо посмотрел, но побоялся спросить, куда он идёт. Что-то остановило старика в последний момент. Наверное, боялся услышать честный ответ. И что делать потом? Ничего не сделаешь.

— Бывай, Никифор Иваныч, — криво улыбнулся Лабуткин.

— Береги тебя Господь, Саша, — прошептал старик.

Лабуткин подмигнул и ушёл.

Он шагал по улице Коммуны, поглядывая по сторонам, здороваясь с прохожими, которых знал всех. Дом Зелёного миновал, отвернувшись. Не хотел встречаться с родителями, не хотел, чтобы они узнали его. Лабуткину было стыдно. Он даже не мог указать им, где искать тело сына. Труп унесло течением и, возможно, он был в Финском заливе, если только не зацепился за корягу по пути. Но где? Всё равно не отыщешь.

На дворе у Шаболдина никого не оказалось. Значит, не судьба.

Миновал Химкомбинат, кинув на него беглый взгляд.

Долго стоял у «Краснознаменца», оглядывая завод. Столько с ним было связано!

Повернул направо и пошёл в лес, периодически оглядываясь на родные корпуса и трубы.

Он шёл, шёл, шёл, ни о чём не думая. Стоял безветренный весенний день, сияло солнце и было даже тепло. Натоптанная тропа через Пундоловский лес должна была вывести к Колтушскому шоссе. Ею протоптали, чтобы срезать путь от завода, и по случаю выходного дня она пустовала.

Этим воспользовались.

Лабуткин сначала не расслышал, потом не заметил, и только вывернув из-за кустов, узрел.

Какой-то мужик в длинной шубе драл молодую бабу, прислонив к сосне.

Парочка не особо таилась, будучи уверенной, что лес пуст, или охваченная страстью до такой степени, что стало всё равно.

Лабуткин остановился. «Шуба барская, как у нэпмана», — подумал он и скабрезно заржал, до того несуразная была сцена.

Его заметили.

Мужик встрепенулся. Оторвался, торопливо задёргал брюки.

Лабуткин стоял как столб. Ему было весело.

— Чего смотришь? — буркнул мужчина. — Проваливай.

— Хочу и смотрю, — впервые за долгое время поднялось настроение, и Лабуткин не собирался прекращать этот цирк. — У тебя здесь не куплено.

— Говорю, уйди, — мужчина справился со штанами и двинулся с насупленным видом.

Было ему лет пятьдесят. Ухоженная городская наружность. Короткие усики, слегка восточная внешность. Хорошая одежда, меховая шапка-пирожок. Откуда он взялся? Другого места не нашлось?

Баба торопливо одёргивала юбку. Она тоже была городская и совсем не русская, но не восточная, а северная. Даже не определишь, шведка или чухонка. Молодая, некрасивая. Наверное, всё вместе и, скорее всего, проститутка.

— Пшёл! Слышал меня? — мужчина пёр буром на безобидного, хотя и рослого дурачка вдвое моложе себя.

Ему казалось, что он имеет перед ним преимущество — в возрасте, в характере, в своём праве.

Лабуткин широко улыбнулся ему в лицо, вытащил из кармана револьвер и самовзводом выстрелил в лоб грозному герою-любовнику.

Женщина завизжала.

Мужчина рухнул навзничь. Пластом. Полы шубы распахнулись как крылья. Это было красиво.

— Заткнись, дурёха, — поигрывая наганом, Лабуткин подошёл к ней.

Она послушно смолкла.

Лабуткин убрал оружие и, продолжая улыбаться, погладил её по щеке.

Женщина вздрогнула.

— Погуляем, красавица?

— Не надо.

— А куда ты денешься?

Она замера и молчала, не пытаясь сопротивляться.

— Давай обратно к дереву… Хотя. Стоп.

Лабуткину пришла в голову отличная мысль насладиться любовью с комфортом.

Он перевернул убитого, содрал с трупа шубу, расстелил на снегу.

— Во как я хорошо придумал.

Потом, отдуваясь, он встал и спросил:

— Где работаешь, красавица?

— В ресторане «Европа».

Лабуткин ожидал услышать что-нибудь наподобие «на бану», «на пятаке» или «в Катькином саду», но и «Европа» его не удивила.

— Почем берёшь?

— Я администратором работаю, — она встала и приводила себя в порядок, уже не торопясь, а деловито.

«Администратором тоже можно», — философски рассудил Лабуткин, заправляясь.

— А Файзулла у нас официантом в ресторане был… — растерянно добавила она.

— Тебя как зовут? — дружелюбно поинтересовался Лабуткин. — Меня — Саша.

— Аня, — представилась она, глядя на убийцу маленькими голубыми глазами.

— Знаешь что, Аня? Давай ещё раз встретимся, — Лабуткин подошёл к ней. — Понравилась ты мне. Оставь телефон, по которому тебя можно найти, я позвоню.

Он снял с неё золотые серёжки. Аня не сопротивлялась.

— Верну в следующий раз, — пообещал он. — Чтобы ты не сбежала. Хорошо?

— Хорошо.

Их прощальный поцелуй был долгим.

В следующий раз Лабуткин увидел её через два месяца.

65. Арест и обыск

— Я чуть не умерла от страха. Всё думала, что он убьёт меня. Застрелит как Файзуллу. Каждую секунду думала. А он забрал мои серьги, шубу, тело за деревья отволок и ушёл. Я не знаю, как я оттуда выбралась. Всё как в тумане… обратный путь, — Анна Андерсон сделала большой глоток из гранёного стопаря.

Они сидели в комнате на Васильевском. Тина была единственной подружкой, которой Анна могла излить душу. Пили водку. Закусывали килькой и чёрным хлебом.

— Зачем вы туда забрались? — спросила Тина, пригубляя, но только самую малость, ей было интересно послушать, пока чувства остры, напиться можно и потом.

— А куда? У него общежитие. У меня полон дом. Да и близко Файзулле возвращаться оттуда, — невыразительное лицо Анны Андерсон было само смирение. — Я всегда к нему ездила. Не ему же ко мне в центр ехать, там негде.