Чтение онлайн

По тону Фрол Капитонович понял, что о Перовых женщина впервые слышит. А, значит, можно навесить ей на уши такой лапши, чтобы Однорукий долго оправдывался, очерняя себя в глазах жены ещё больше. Это внесёт дополнительный раздор в семью. И это был не последний козырь на руках птицелова.

— Лёшенька Перов с женой Тонечкой проживал тут неподалёку в деревне Большое Калькино, не слыхала? Вот через него вещички с дел вывозили, а Тоня у себя промеж соседей ими приторговывала. Барыши делили. Потом Сашенька с Зелёным из-за чего-то с ними рассорились, подкараулили второго декабря в лесу и застрелили. О них в деревне пока не знают, но по шмотью скупленному о многом догадываются.

Маша сразу ему поверила. Старик мог плести что угодно, а она принимала бы за чистую монету, потому что сама недавно участвовала в подобном деле. Сама организовала. Сама и замела следы.

— Что тебе нужно-то? — взмолилась она.

— Ничего неподъёмного, — утешил дедушка. — Денежек немножко. Десять тысяч рублей. Вы вполне потянете при ваших воровских доходах. Скинетесь от щедрот, и я буду помалкивать. А иначе — в прокуратуру подам подробнейший рапорт. Следователю только пальцем покажи, куда смотреть, а улики с мест преступлений давно все собраны. Не отвертитесь. Всех заставят землю жрать. Впрочем, ты, по бабской стати, может, лет пятнадцать получишь, ну, свекровь — десяточку. А мужиков под расстрел, конечно. Дениса в приют отберут.

Мария застыла, молчала. Знала, что разрыдается потом, когда шантажист уйдёт. А сейчас она обратилась в белый соляной столп.

— Или десять тысяч, — напомнил птицелов. — Это весьма по-божески.

57. Былое и думы, и чистка оружия

Лабуткин чистил наган. Годовщина следовала за годовщиной. Было 30-е августа, день устранения инженера Тихомирова с бабами, а вчера был день убийства кладовщика с женой. Есть, о чём призадуматься.

Мать ушла на рынок, Маша возилась во дворе, присматривая за Дениской. До смены на паропроводе оставалась уйма времени, и её требовалось потратить. Он достал из радиоприёмника револьвер, из охотничьего чемодана — ружейное масло, надыбал из запечья ветошь и палочек на протирки, расстелил тряпку и принялся за неполную разборку.

После убоя Хейфеца и набега проклятого старичка, который рассказал о своих догадках Маше и тем как бы подтвердил её участие, она почувствовала себя равной пацанам и утвердилась в превосходстве над мужем. Теперь её можно было брать на мокрые дела без опасения, что подведёт. Проверившись на одном кровопролитии, Маша уверилась в своих способностях и, похоже, открыла для себя талант организатора серийных убийств.

Она ему с Зелёным все мозги проела, убеждая, что на шантажиста надо открыть охоту и пристрелить, пока он действительно не отправил донос в уголовный розыск или не причинил беды ещё какой подлянкой, на которые был большой мастак. Старый хрен уже поговорил с родителями Зелёного. Он навестил их, когда сына не было дома. Наверняка, следил. И наговорил такого, отчего матери стало плохо с сердцем. Зелёный совсем пал духом. Он был готов заплатить шантажисту, но Маша встала на дыбы. По её мнению, встать раком было не по понятиям, настоящие пацаны так не делают, а следует забить тварине глотку свинцом, но только не деньгами.

Деньги заметно играли определяющую роль в её решениях.

Лабуткин был согласен, что ядовитую гадину следует раздавить как можно скорее, но не знал, как на него выйти. А коварный дедушка не спешил показывать себя человеку, за которым предполагал восемь убийств.

Лабуткин шуровал протиркой по каморам барабана. Молодые рабочие на «Краснознаменце» часто соревновались, кто ловчей управится с оружием. Одной рукой разобрать и собрать было в порядке вещей. Не потому что готовились воевать после тяжёлого ранения, а просто от нечего делать. Навык однако же пригодился, хотя происходил не от расчёта, а от лихости.

Он вспомнил, как познакомился с Машей. Раньше они виделись мельком, как дальние соседи в разных концах Пороховых и Ржевки. По-настоящему он обратил на неё внимание в клубе на танцах. Ух, они и отплясывали! Маша до родов была смазливой и вертлявой девкой. Живостью характера и купила его с потрохами. Лабуткин всерьёз увлёкся, а когда Маша залетела, решил остепениться. Отец, человек старых правил, убедил завязать с бесшабашной юностью и обратиться к почётной зрелости.

Как знал, что не задержится.

Двое в дом пришли, один ушёл, семья поменялась, но приросла.

Лабуткин взял другую протирку, намотал ветошь, умакнул в масло, загнал в ствол.

«А ведь классная мы была пара», — подумал он и чуть погодя горько усмехнулся.

Что было, то прошло.

Знал бы кто, как всё обернётся.

Какая нелепая вышла жизнь. А ведь так славно всё начиналось. Действительно, славно. Все им завидовали.

И вот, к чему пришло.

И чем закончится?

Мысли о будущем удручали. В больнице он на первых порах испытывал отчаяние. Потом злился на себя и козни рока, подсунувшего некачественный пироксилин. Затем, под влиянием соседей по палате, такого же производственного брака, смирился с необратимостью. Душа отупела. С завода выгнали. Но потом Зелёный подогнал дело и он снова почувствовал себя на коне. И Маша была рада. Она и сейчас не унывала, а только возомнила себя полновластной хозяйкой, перед которой отступила мать.

Это угнетало.

Он не находил сил с нею спорить.

Но и будущего при таком раскладе для себя не видел.

Он не знал, что можно изменить, даже если отделаться от шантажиста. Проблема образовалась внутри семьи.

До поры до времени оставалось принимать жизнь такой, какая есть. Только без угрозы сесть в тюрьму и подставить под молотки своих близких.

Старого упыря надо было найти и прикопать.

58. Соблазн

Шёл первый час промозглой сентябрьской ночи, гнусной и беспокойной, какая в городе Ленина может быть только на Песках. Вася сидел в засаде и ждал, когда на малину придёт убийца Клюев по прозвищу Фистула, возможно, не один, а с дружками. Информатор клялся и божился, что Клюев снова заявится.

На другой стороне улицы затаился Рянгин. Во дворе за сараями тихарился Берг. Пески не спали. Тускло светили фонари, ходили люди, редкие, как собаки, и резкие, как понос. Хорошему с ними столкнуться — горе, и свойскому радости мало. Звучали пьяные голоса и звон гитары из раскрытого окна.

Собираясь в засаду, Вася сдал в оружейку маузер образца 1914 года и получил свой верный наган. Раньше, когда не было выбора, он ругал револьвер, а, постреляв из маузера в тире, уверился, что маленький пистолет хорош только для скрытого ношения. На уличную перестрелку с бандитами лучше взять надёжную пушку, которую не заклинит, которая привычно сидит в руке, да и со взведённого курка бьёт неплохо. Разница с пистолетом в один патрон была несущественная. Начальник Седьмой бригады Иван Васильевич Бодунов только наганом и пользовался, да и все бодуновские вместе с ним.

Тянулось время. На душе было горько, однако Панову было лучше, что он сидит один, как ворон, и никто не дышит ему в затылок.

Или дышит, смотря как понимать.

Сегодня за обедом повстречался Миша Саймин. Перекинулись парой слов. Миша рассеянно поведал, что почти добрался до наводчиков с товарной станции Финляндской железной дороги — Владимира Фёдоровича Гросса и Генриетты Генриховны Гросс. По его мнению, они были ключевыми фигурами в артели крадунов. Лагазин знал только мужиков, которые привозили ему на подводах товар. О диспетчерше слышал краем уха. И уверял экономического опера, что о заказчиках с предприятий не знает ничего. Они были таинственными фигурами, представляющими возможную опасность для болтливого продавца. Саймин разговорил его и теперь поделился с доверенным товарищем, что как-нибудь навестит их по месту работы. Вызывать в Управление рано, чтобы не спугнуть, а посмотреть на фигурантов пора. В таком деликатном предприятии, как распутывание большой паутины, надо действовать осторожно, чтобы не порвать тонкую нить. Но дело движется. Никто не уйдёт от справедливого возмездия советского правосудия.

Вася покивал и с пониманием посмеялся в столовой.

А потом вернулся в свой кабинет и впал в глубокую задумчивость.

Не было выхода. Совершенно не было выхода.

Сейчас, укутанный ночной тенью, он перебирал в голове расклады один другого хуже.

Вот, следователь возбуждает уголовное дело. Организованную преступную группу вяжут. Зимушкин получает срок. Васю исключают из комсомола и увольняют из органов при отсутствии доказательств соучастия в хищениях социалистической собственности, а если докажут, что знал и скрывал, посадят без всякой жалости. Имущество конфискуют. Виолетта бросает его и перебирается из шикарной квартиры в студенческое общежитие.