Чтение онлайн

Евченко потрясение молчал. Что-то билось в его мозгах. Он вдруг хлопнул себя по колену: — Давай! Давай! Убедил, Алехин. Я думал, ты пустозвон, а ты глубоко пашешь. На все давай — на пожар, на болезнь, на травму, на имущество. Вот личного транспорта у меня нет, на отсутствие не бывает страховки? На все, Алехин, давай, чтобы не жалеть после, — он скосил глаза на «Лоцию Черного моря». — А то самолеты эти… Поезда эти… Руки искусственные… — Он выпучил глаза на Алехина. — Какие руки? Ты что?

— Да ну вас, Кузьма Егорыч, — Алехин устало присел за стол. — Мы с вами сейчас спокойно и по порядку, вы довольны останетесь. Вы ж части воинские формировали. «Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть…» — «Лоция Черного моря» его все же тревожила. Может, алкаши Евченко подкупили? Впрочем, Алехин был в отчаянии, ему было все равно.

— Давай! Давай! — потрясение и горячо шептал Евченко. Он бегал по комнате как маленький обесцвеченный паучок уроподус. Существуют такие. Алехин видел уроподусов в третьем томе «Жизни животных», а может, читал про них у Пришвина. Ему было все равно. Он умудрился все же загнать Евченко в кресло.

Они успокоились. Они подробно обговорили условия страхования, при этом пенсионер выказал немало хитрости и упорства.

— А я, — подвел итог Алехин, — зайду к вам утром, до отъезда. Зайду с бланками, все подпишем.

И подумал про себя: может, ты, пенсионер, никуда еще не улетишь…

Странное что-то с этой путевкой.

— Да что, — согласился Евченко, — теперь заходи.

И в этот момент за тонкой бетонной стеной раздался пронзительный женский крик.

Кричала Вера.

«Неужели сантехник? Неужели все же пришел? — лихорадочно соображал Алехин. — Я шею ему сверну! К одинокой женщине!..» — и попытался высадить плечом дверь.

Дверь в квартиру Веры оказалась незапертой. Алехин упал, но тут же поднялся на ноги. Пенсионер Евченко дико глянул в коридорчик и быстро, как паучок, ринулся обратно в свою квартиру. Он думал сейчас о том, Придет к нему утром Алехин или не придет. Он даже бросился названивать сержанту Светлаеву, ведь он не знал, что сержант Светлаев находится в служебной командировке.

Алехин увидел уютную квартирку своей любимой.

Он хорошо запомнил ее со времен своего первого и единственного визита. В прихожей половичок, дивная вешалка с рогами, на рогах плащик, демисезонное пальтецо, шарфики. Тут же зеркало, чуть ли не во весь рост. В кухне, он все помнил, холодильник, стол, полки с массой аккуратных коробочек — соль, рис, чай, не заблудишься. Милая аккуратность, так трогавшая его в Вере. Он помнил, там занавесочки — легкие, полупрозрачные. А в комнате литовская стенка — частично закрытая, под орех, но с парой застекленных секций, где хрустально сияла посуда.

И диван, и торшер под коричневым абажуром, и кресло, и пуфик. Все для человека — так Алехин всегда определял подобную обстановку.

Милый Верин уют.

Сейчас стекла литовской стенки были разнесены вдребезги, бельгийский ковер в комнате прогорел в двух местах, несло гарью. Здесь же, на ковре, лежали части разобранного письменного стола. Именно разобранного — по деталям, аккуратно, болтик к болтику, дощечка к дощечке, что и было страшновато. Немало терпения надо приложить, чтобы так разобраться с массивным предметом. Одиноко и ярко сияла лампа обнаженного торшера, абажур с него был наброшен на неработающий телевизор. Кресло перевернуто, гипсовая маска на стене, как и зеркало в прихожей, зияла многочисленными трещинами, правда, и маска и зеркало каким-то чудом держались, не. падали на пол. Страшно фырчал на кухне рассерженный холодильник, не менее страшно звенела там же, на кухне, весенняя капель. А все стены и потолок были изъязвлены мелкими кавернами, будто тут только что шла беспорядочная стрельба. Сама Вера, закутавшись в легкий халатик, вжалась в самый угол дивана. Увидев Алехина, она закричала: — ,Он бегает за мной!

— Кто? — Алехин лихорадочно оборачивался, пытаясь отыскать сумасшедшего сантехника.

— Пуфик!

Вера вскочила — испуганная, длинноногая, халатик на ней разлетелся-и бросилась к Алехину. Ее лесные зеленые глаза были широко раскрыты. Пуфик, как собачонка, весело пополз за нею по прожженному бельгийскому ковру. Алехин, изловчась, пинком отбросил его обратно.

Подхватив Веру на руки, он все оглядывался, он все пытался понять, откуда грозит опасность?

— Он бегает за мной! — кричала Вера, тыкая пальчиком в пуфик и всем телом прижимаясь к Алехину. — Куда я, туда и он бежит!

Похоже, поведение пуфика пугало ее больше, чем все остальное вместе взятое.

— Что здесь творится? — наконец спросил Алехин.

— А я знаю? — потрясение сказала Вера прямо ему в ухо. — Сперва на кухне потекло. В том месте никаких труб нет, а течет до сих пор. И сантехник еще не пришел. — Это немного успокоило Алехина. Он чувствовал сквозь халатик горячее тело Веры, ему хотелось, чтобы она объясняла происходящее как можно дольше. — Так и течет и течет с потолка.

Рис разбух, соль села. Потом камень вылетел из стенки. Слышишь, Алехин? Сам вылетел! Сперва лежал, как положено камню, а потом подпрыгнул и сквозь стекло! Я чуть с ума не сошла. Мне этот камень подарил знакомый геолог, — Алехин никогда не слышал от нее о знакомом геологе, и это его неприятно кольнуло. — Камни лежать должны, а этот подпрыгнул и сквозь стекло! А там, где он упал, ковер загорелся. Весь ковер испортило, — всхлипнула она. — Бельгийский. Семьсот рублей. Сейчас такие дороже. И занавеска на кухне вспыхнула. Сама, Алехин! Видишь? — тыкала Вера пальчиком в сторону кухни. — Там одни обрывки висят. Что это, Алехин? Зачем пуфик за мной гоняется?

Вопрос прозвучал несколько риторически. Алехин не мог объяснить, зачем за Верой гоняется пуфик. Гоняйся за нею пьяный сантехник, он бы смог ей это объяснить, но поведение пуфика было и ему непонятно.

Пуфик правда вел себя как живой. Он так и мотался под ногами, все 237 тянулся к хозяйке. Алехин пнул его пару раз, а потом заклинил между диваном и стенкой. В принципе он мог уже опустить Веру на пол, но он никогда раньше не держал ее на руках. Он вдыхал слабый запах ее духов1, этот запах перебивал запах гари. Он пытался понять испуганный лепет Веры.

— Ведь пуфик у тебя один? Почему же ты говоришь, что он бегал сразу и справа и слева от тебя? Почему ты говоришь, что он выстраивался в каре, а иногда даже бежал гуськом, друг за другом, то есть сам за собой?

Как бы то ни было, разруха была полная. К тому же необъяснимая, что делало ее гораздо страшнее. На кухне звонко падали капли, таз переполнился, вода текла через край. Пуфик возился между диваном и стенкой, пытаясь освободиться. Ничего особо опасного в пуфике не наблюдалось, но его неистовое стремление к свободе действовало пугающе.

Камень, лежащий на ковре (довольно невзрачный, отметил про себя Алехин), вдруг развалился на несколько частей. Под ним рванула кривая огненная дорожка, вновь понесло паленым, гарью. Одновременно разнесся долгий и странный звук. Никакой гармонии в нем не было, но не наводил он ни тоски, ни печали, скорее был даже инертен, но Вера взвизгнула и прижалась к Алехину еще теснее.

Впрочем, она уже приходила в себя. Она уже обрела способность смущаться, вырвалась из объятий Алехина, покраснев, поправила на себе халатик. Быстрая, совсем лесная, на пуфик, правда, она смотрела со страхом.

Резкий хлопок, будто там взорвали петарду, донесся из ванной.

— Ой! — сказала Вера и прижала руки к груди.

Вдвоем они осторожно приблизились к ванной, Алехин толчком отворил дверь.

В нос им ударил густой запах нашатырного спирта, йода, валерианы-на полу валялось все содержимое домашней аптечки. Алехин готов был поклясться, что все пузырьки и тюбики целы и плотно закупорены, тем не менее содержимое всех пузырьков и тюбиков лужицами расплывалось по линолеуму. Чешский голубой унитаз, гордость Веры, развалился на три лепестка, как цветок тюльпана.