Чтение онлайн

Услышав слово феномен, Вера опять покраснела, но не отодвинула голову от телефонной трубки. Так они и сидели рядышком на диване.

«Сказать математику про рака Авву?» — соображал Алехин. «Где теперь такой ковер купишь?» — думала Вера.

— А где твои зомби, Алехин? Чего ты там задумался?

— Какие зомби? — слово Алехину страшно не понравилось.

— Ну, хулиганье это. Ходили за тобой трое.

— Тут где-то. Мотаются по лестничным площадкам. Может, меня ищут. А кто они?

— Да никто. Ты их не бойся, Алехин. У них ни паспортов, ни прописки нет. Они и управляются-то со стороны… — Он задумался. — Вот где центр, с которого они управляются?..

Да рак ими управляет, чуть не сказал Алехин, но вовремя прикусил язык. А Вера громко ахнула.

Алехин обернулся.

Вера тыкала пальчиком в сторону кухни. Там разливалось какое-то неопределенное сияние, как от зарева.

Они вскочили.

Они вбежали в кухню.

За окном, к счастью не в кухне, разливалось действительно некое красноватое сияние. Прижавшись носами к холодному стеклу, они всмотрелись в пустырь. Там было темно, но в этой тьме что-то определялось. Прямо над пожарищем, там, где еще вчера стоял домик Алехина, появился смутный шар. А к шару этому, прямо по пустырю, мчались со всех ног Заратустра Намаганов, Вий и тот маленький с подбабахом. Их преследовал сержант Светлаев. На нем были унты, меховая летная куртка. Он старался, но было видно — бежавших ему не догнать.

— Уйдут, — простонал Алехин.

— Ты их знаешь? — Вера подозрительно глянула на Алехина.

— Ты посмотри, посмотри, — схватил он ее за руку.

Из тьмы над пожарищем наконец резко выступил, определился гигантский серебрящийся шар. Своих отражений в нем ни Вера, ни Алехин не увидели, но шар точно отвечал описаниям Зои Федоровны. По серебрящейся поверхности шара плавали, сходясь в центре, концентрические радужные круги. Сержант Светлаев остановился и начал свистеть.

— Смотри! — крикнула и Вера.

Они увидели: по пустырю, стремительно перебирая всеми конечностями, мчался рак Авва. Он казался крупней, чем раньше, не меньше кота. Он явно преследовал Заратустру Намаганова и его корешей. Первым он настиг длинноволосого. Короткая вспышка света, и длинноволосый исчез, зато рак стал вдвое крупнее. Еще одна вспышка, и исчез Вий в телогрейке, а рак Авва явно уже превосходил по массе свистящего во всю силу милиционера. Еще одна вспышка, и исчез сам Заратустра Намаганов вместе со своей грандиозной кепкой.

Сейчас сержант будет стрелять, подумал Алехин.

Но сержант этого не сделал.

Как Вера и как Алехин, он остановился и зачарованно следил за тем, как рак Авва, подпрыгнув, слился с серебрящимся шаром. Вот только что они существовали раздельно, а теперь слились. Мягко, плавно, как монгольфьер, шар поднимался над пустырем, над девятиэтажками, над городом. Вера зачарованно спросила:

— Это НЛО, Алехин?

Боясь соврать, Алехин все же кивнул.

Шар исчез, растворился в ночном небе. Сразу стало пусто и грустно.

Сержант Светлаев внизу выругался и потопал в подъезд. И тогда, обернувшись, увидев загаженную, разгромленную квартиру, Вера снова спросила:

— Алехин, как же мы будем жить?

Он обнял ее за плечи. Он показал на телефон. Трубка все еще лежала на диване. Он поднял ее.

— Куда ты пропал, Алехин, — ругался математик. — Что там еще?

— Мы НЛО видели.

— Ну и ладушки, — облегченно заключил математик. — Жди нас.

Сейчас приедем.

Алехин повесил трубку.

Он вздохнул. Он посмотрел на изъязвленные кавернами стены, на потеки известки, на прогоревший в нескольких местах ковер. Все это ничуть не напоминало вскипающие воды Черного моря, но запах гари, запах тухлых яиц подчеркивал какую-то непонятную, но явно существующую связь между всем произошедшим в Вериной квартире и тем, что могло произойти на Черном море, согласись Алехин взять у рака Аввы запал. Он потянулся за сигаретой. Вера остановила его: давай больше не будем курить, Алехин?

Он кивнул.

Он вдруг увидел дачку над морем, сосны, похожие на укроп, рукокрылых, неторопливб возящихся в ветвях сосен. Ржавое солнце расстилало по воде дорожку… Алехин безумно жалел: у него никогда не будет такой дачки. Алехин безумно радовался: он никогда не станет Героем созвездия Гончих Псов.

Он смотрел на неуют разгромленной квартирки, — Вера ни за что не останется тут одна.

Впервые в жизни ему пришло в голову: и Вера, и он, оба они имеют отношение не только друг к другу, но и вообще ко всему миру, ко всей Вселенной. И он — агент Алехин, и Вера — обыкновенная секретарша.

Правда, Вера все эти дни вела себя немножко неправильно, подумал он.

Впрочем, она наконец и сама осознала это. Подняв на него полные слез лесные зеленые свои глаза, она сказала:

— Алехин! Ведь у меня ничего-ничего не застраховано.

Началось все с того, что в секураторию города, как всегда без приглашения, явился Папа Зануда. Он вошел в кабинет шефа-секуратора вместе с Живоглотом и парой сопровождающих.

— Что тебе, Папа? — спросил испуганный шеф-секуратор, вставая из-за стола.

Папа Зануда сел в подставленное сопровождающими кресло и сказал:

— Садись, брат.

Такое обращение ничего хорошего не предвещало. Зануда выложил на стол небольшие волосатые кулаки, насупил брови и впился в лицо «брата» чрезвычайно обвиняющим взглядом.

Наступило очень нехорошее молчание.

— Что я слыхал, брат, — начал, выдержав паузу, Папа Зануда. — Оказывается, в твоем заведении числится слишком много дел, а я и не знал. Это правда, брат?

Шефу-секуратору было неуютно под взглядом Папы, но поначалу он старался держать марку, солидный все-таки человек — и в возрасте, и в чинах. Он сказал:

— Есть кое-какие делишки, не жалуемся. Все больше, правда, по мелочам. А что?

Папа Зануда посмотрел на него совсем уже обвиняюще.

— Брат, ты меня считаешь за идиота. Я тебя не про мисдиминоры спрашиваю, не про мелочи — я про тяжкие с тобой говорю. Про убийства, насилия, всякое там вооруженное, вот про что.

— Ну-у, хамство! — не выдержав, завыл Живоглот (от наплыва чувств он помотал головой и застучал по столу кулаками). — Это же просто черт знает, до чего охамели!

— И тяжкие тоже имеются, — начал было с достоинством шеф, но тут же не выдержал и стал оправдываться: — Ну, так ведь город-то какой!

— И сколько?

— Что сколько? — глупо переспросил шеф-секуратор.

— Всссяккие пределы приличия, — взвизгнул Живоглот, — всякие… дураков из нас делает… пределы приличия!

— Экранчик-то, ты нам экранчик, брат, покажи, что уж тут, давно мы на него не глядели. — Папа до того переполнен был злобой, что даже перешел на вежливый тон. — Сколько у тебя таких.