Чтение онлайн

Парижское общество XVIII века можно рассматривать и как совокупность различных корпораций, и как социальную пирамиду. В первом случае взгляд сосредотачивается на структурах, связанных с родом деятельности, с профессиональной специализацией горожан; во втором — фокусируется на совокупности таких разнородных факторов, как юридический и налоговый статус, социальный престиж, уровень доходов, экономическая свобода или зависимость, стабильность заработка. И тот и другой подходы имеют равное право на существование, но только взятые вместе они позволяют в полной мере высветить реальное разнообразие тех компонентов, которыми Париж наполнял основу французского социума на закате Старого порядка — три сословия.

Первым из них традиционно считалось католическое духовенство. Оно составляло менее 2 % от общего числа подданных французского короля, а их к концу столетия насчитывалось 25–27 млн человек. Все представители духовенства были освобождены от налогов (хотя церковь регулярно «жертвовала» деньги в государственную казну) и подлежали только церковному суду. Первое сословие было крупнейшим собственником во Франции: обширные земельные владения и недвижимость приносили конгрегациям и церковным иерархам огромные доходы, называвшиеся бенефициями. Но личные доходы, естественно, зависели от того, какую ступеньку в церковной иерархии занимал тот или иной клирик.

Духовенство делилось на «черное», принадлежавшее к тому или иному монашескому ордену, и «белое», жившее среди мирян и руководившее паствой. Вся территория Франции была разбита на приходы, которыми управляли священники, причем священником могло быть как физическое лицо — кюре, так и юридическое — например, религиозная община, которая в таком случае назначала в приход постоянного викария. Приходы объединялись в диоцезы — ими руководили епископы. «Энциклопедия» писала о 113 диоцезах, но это число не было постоянным. Диоцезы, в свою очередь, образовывали 18 так называемых «церковных провинций» во главе с архиепископами, часть из которых носила титул примасов. Некоторые епископы и архиепископы являлись к тому же кардиналами, то есть входили в состав папского конклава. Все парижские архиепископы с 1674 г. носили титул герцогов Сен-Клу и были пэрами Франции.

Во Франции действовало множество монашеских орденов: францисканцы, доминиканцы, августинцы, бенедиктинцы, цистерцианцы, театинцы, иезуиты, барнабиты и др. Их сообщества принимали различные формы: монастыри и аббатства (каждое аббатство являлось монастырем, однако не всякий монастырь считался аббатством), обители, приораты и проч. Все они входили в состав диоцезов, но были выведены из подчинения епископам, что создавало постоянное напряжение между «белым» и «черным» духовенством. В 1766 г. во Франции была создана специальная Комиссия по «черному» духовенству, которая занялась выявлением злоупотреблений и восстановлением дисциплины среди монашества, а также решением судьбы обнищавших конгрегаций. В системе государственной власти общими вопросами церковной политики занимался государственный секретарь (министр) Королевского дома.

Дворянство формально занимало в сословной структуре Франции второе место. Оно также было малочисленным, а со второй половины XVII века к тому же неуклонно сокращалось и к концу Старого порядка не превышало 300–400 тыс. человек. Дворянское достоинство передавалось детям, рожденным в законном браке, или же приобреталось посредством аноблирования — королевским актом или через занятие поста, который превращал неблагородного человека в благородного. Во второй половине столетия аноблирование редко было связано с военной службой, ибо подавляющее большинство офицеров и без того были дворянами. Гораздо чаще оно достигалось приобретением постов в центральной и провинциальной администрации или финансовом ведомстве королевства. Именно приобретением, ведь большинство чиновничьих должностей в эпоху Старого порядка покупались и продавались, а некоторые из них к тому же были аноблирующими. Практика аноблирования породила такое понятие, как «дворянство мантии»: оно противопоставлялось более древнему «дворянству шпаги», связанному с военной службой, и объединяло тех, кто получил звание дворянина вместе с должностью в государственном аппарате. Несколько особняком стояло «дворянство колокола» — те, кто получил статус дворянина, приобретя должность в городской администрации. По-настоящему родовитыми признавались только те дворяне, семьи которых насчитывали свыше четырех поколений дворянства и принадлежали к этому сословию не менее столетия, — их называли «gentilshommes», в то время как к остальным применялся термин «nobles».

Как и духовенство, второе сословие являлось привилегированным и обладало рядом фискальных и юридических иммунитетов. В частности, дворяне были освобождены от прямого всеобщего налога — тальи; их тяжбы рассматривались только в судах высших инстанций; к ним не применялись телесные наказания и считавшаяся позорной казнь через повешение; для них были созданы несколько закрытых учебных заведений. К привилегиям дворянства относились право на наследственный титул (барона, маркиза, графа, виконта или герцога), право на ношение шпаги, право на герб, право охотиться в королевских угодьях и некоторые другие. Наиболее достойным занятием дворянина по традиции считалось военное дело, однако многие делали церковную карьеру, переходя при этом в сословие духовенства — чаще всего эта участь постигала младших сыновей, которые не могли рассчитывать на отцовское наследство. Несовместимым с принадлежностью к дворянству считалось занятие торговлей, ремеслом или обработкой земли, а также занятие низших судейских или административных должностей. Разорившиеся семейства, вынужденные зарабатывать средства к существованию «неблагородным» трудом, неизбежно лишались дворянских привилегий и перетекали в третье сословие.

Именно к этому податному состоянию принадлежало подавляющее большинство французов при Старом порядке. Крестьяне и ремесленники, торговцы и рабочие, буржуа и землевладельцы-ротюрье (люди недворянского происхождения) — все они образовывали так называемое «третье сословие», «Tiers etat». В силу своей многочисленности эта масса была чрезвычайно пестрой по составу и объединяла как самых обездоленных, так и в высшей степени состоятельных людей. Пожалуй, единственной общей чертой было лишь то, что все они, в отличие от дворян и духовенства, поголовно платили талью.

Говоря о социальном облике французской столицы, мы неизбежно будем делить парижан на священнослужителей, дворян и представителей третьего сословия, хотя свести все социальные различия между людьми только к сословным, разумеется, невозможно.

По сведениям аббата Экспийи, в 1768 г. в Париже было 3 мужских аббатства, 4 приората и 40 мужских монастырей, 7 женских аббатств, 53 женских монастыря, 6 церковных приютов для бедных и кающихся грешниц, 16 больниц, находившихся в попечении монахинь, и 12 семинарий. Кроме того, в столице имелись один собор (собор Парижской Богоматери), 51 приходская и 10 коллегиальных (находившихся на попечении коллегии каноников) церквей и около сотни часовен.

Точных данных об общей численности парижского клира у нас нет, имеются лишь разрозненные данные. К примеру, известно, что мужские аббатства Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Виктор и Сент-Женевьев вместе насчитывали около полутора сотен человек. Однако современники этим вопросом иногда задавались и кое-какие расчеты производили. Тот же Экспийи сообщал, что в середине столетия «черное» и «белое» духовенство Парижа состояло из 8770 особ обоего пола. Кроме того, в столице проживало около 1200 «свободных» клириков: они не занимали постов в структурах церкви и состояли при частных лицах. Мерсье подтверждал: «Париж полон аббатов, этих тонзурированных клерков, которые не служат ни церкви, ни государству, живут в непрерывной праздности и являются совершенно ненужными и нелепыми существами». Не исключено, что цифры Экспийи завышены, ведь к началу революции в церквах и монастырях Парижа оставалось не более 4700 священнослужителей — примерно 1000 монахов, 2500 монахинь и 1200 священников. Возможно, однако, что резкое сокращение численности духовенства было связано с изгнанием из Франции иезуитов в 1764 г. и с упадком некоторых монашеских конгрегаций. К тому же тенденция к сокращению клира наметилась еще раньше: по данным Мессанса, в 1726–1744 гг. в Париже умерли 5538 священнослужителей, а в течение последующих 19 лет — всего 3292.