Чтение онлайн

В восемь часов вечера вернулся маркиз де Лескюр и сообщил нам, что шевалье встретил давних друзей и больше на улицу Монторгейль не вернется. Я не знала, правда ли это. Может быть, шевалье схватили гвардейцы, а маркиз молчит, чтобы не волновать нас?

Из всех новостей, которыми бурлил Париж, он узнал только одну: пруссаки взяли Верден и теперь уже ничто не может им противостоять. Я не знала, радоваться мне или грустить. В конце концов, пруссаки были мне такие же чужие, как и санкюлоты.

– И что же вы все теперь думаете делать? – спросила я.

– Я отправлюсь по своим делам, – уклончиво заявил маркиз, – завтра же утром.

Он явно не желал говорить, что это за дела. Я подозревала, что имена, называемые им в бреду, связаны с какой-то тайной. Маркиз де ла Руари, доктор Шеветель… Впрочем, меня это не интересует.

– Сударь, позвольте мне пойти с вами! – воскликнул Эли. Маркиз не обратил на него внимания.

– Мадам, – обратился он ко мне, – я смею думать, что с недавних пор нас связывает крепкая дружба. Мы много пережили вместе. Штурм Тюильри и тюрьма Ла Форс кое-чего значат. Вы спасли мне жизнь. Вы даже совершили поступок, который доставил вам унижение… Мой долг перед вами так велик, что…

– Перестаньте, – мягко остановила я его. – Со своей стороны вы тоже были хорошим товарищем. Обещайте, маркиз, прийти "мне на помощь в том случае, если мы еще встретимся, – вот все, о чем я могу вас просить.

– Я буду рад сделать все, что в моих силах, мадам.

Мне пора было уходить. Относительно других своих спутников я была уверена, что они останутся со мной. Я бы очень хотела их бросить, одной мне было бы легче, но… но… словом, я знала, что не смогу сделать этого.

Я туго завязала чистые волосы лентой и вышла в прихожую. Здесь на гвоздике висел большой чепец гражданки Дюбрей. Недолго думая, я нахлобучила его на голову и переступила порог.

Я шла по улице и ясно ощущала, что оживаю. Исчезли раздражение и равнодушие, терзавшие меня в доме у старухи. Париж всегда действовал на меня благотворно и успокаивающе; тусклый свет зажженных фонарей, проститутки под стенами домов, вечные очереди у лавок, так называемые «хвосты», – даже это имело свою прелесть, которую я улавливала почти интуитивно и мгновенно оживала. Ведь я любила Париж.

Из дома старухи я вышла на улицу Старых Августинцев и принялась подниматься в гору к бульварам, все еще запруженным народом. Под аккомпанемент волынки звучала бодрая «Марсельеза». Право, можно было подумать, что есть повод для радости. На улице Моконсейль был открыт новый пункт для вербовки добровольцев, но я бы не сказала, что это новшество пользуется популярностью.

На улице Озурс толпа гвардейцев производила обыск целого дома в целях реквизиции оружия. Я прошла мимо с высоко поднятой головой, уверенная, что меня никто не знает. Потом мне представилось зрелище пострашнее: могильщики грузили на телегу трупы. Из фраз, что раздавались вокруг, я поняла, что санкюлоты напали на дилижанс, заподозрив его пассажиров в роялизме. Результат этих подозрений был известен – девять трупов. Вздрагивая, я поспешила завернуть за угол, на улицу Мишель-ле-Конт. Там я оглядела себя и успокоилась. Опасаться мне было нечего. Мое платье, некогда бледно-лавандовое, теперь окончательно выцвело и потерлось, косынка на груди была из ситца. Туфли дырявые, подошвы выкроены из картона. Пожалуй, я выглядела как нищая. На мне не было ни чулков, ни нижнего белья – все пошло на перевязки.

В том, как беден мой наряд, я еще больше убедилась, когда, миновав улицу Розье, прошла мимо отеля Ламуаньона и очутилась на улице Сен-Луи – тут всегда было много людей. Я видела женщин, облаченных в чудесные туалеты и украшенных бриллиантами. Что ж, сказала я себе, когда-то у меня тоже были бриллианты. И даже лучше, чем у этих новоиспеченных богачек…

В конце концов, о своей нищете я решила не думать и зря не печалиться. Правда, мне было холодно – дул прохладный сентябрьский ветер; кроме того, я хотела есть, но в кармане не имела ни одной монетки.

Я отбросила мрачные мысли и перешла на улицу Эгу-Сен-Катрин, отыскивая дом номер 16.

Я нашла его очень быстро, сразу определив по внешнему виду, где живут итальянцы. Во-первых, пахло вкусной пиццей с томатами. Во-вторых, через двор дома тянулись веревки с развешенным на них бельем, прямо на земле играли черноволосые смуглые дети, и громко бранились, используя незабываемые тосканские выражения, пожилые итальянки. А еще… еще был запах кьянти – его я помнила до сих пор.

– Живет ли здесь человек по имени Лоренцо Бельтрами? – спросила я умышленно по-итальянски, чтобы расположить женщин к себе.

– Живет, чума на его голову, и переживет еще нас с вами! – протарахтела пожилая матрона, в выговоре которой чувствовалась Тоскана. – Ступайте на второй этаж, синьора, там вы его непременно найдете.

Я последовала этому совету. У самого порога квартиры я нечаянно наткнулась на какое-то существо, свернувшееся на тряпичной подстилке. Существо вскочило стремительно, как на пружине.

– А, ваше сиятельство! Я уж и не думал вас дождаться. Это был Брике. Обрадованная, я обняла его, поцеловала в щеку. Мальчишка был грязный, лохматый, но, кажется, не голодный и вполне счастливый. Я вспомнила, что дала ему немного денег ассигнатами.

– Ты все время жил здесь, не так ли?

– Вот еще. Я просто дожидался вас и приходил сюда ночевать. А где вы были, мадам? Вас, часом, в тюрьму не посадили?

Я не хотела говорить об этом. В данный момент меня гораздо более интересовал Лоренцо Бельтрами, находящийся за стеной.

– Дома ли он, Брике? Мне надо с ним поговорить. Мальчишка пожал плечами.

– Это будет трудно, мадам. Он пьяный в стельку, не узнал бы самого себя в зеркале. Вы же знаете, как пьют эти итальянцы. К тому же какой-то дружок привез ему бочонок вина из Бордо.

– А дверь? Дверь открыта?

– Она всегда открыта. Будто тут есть что воровать! Я украл у него серебряную ложку, а он даже не заметил, подумал, что ее вообще не было.

– Давай войдем, мне надо поговорить с ним.

Я толкнула дверь, и на меня сразу повеяло спертым жарким воздухом и нестерпимыми запахами кислого вина, перегара и пота. Синьор Бельтрами храпел во всю свою здоровую носоглотку, бросившись ничком на топчан и разбросав огромные ноги в сапогах. Пьян он был мертвецки. Я с грустью поняла, что мне его не растолкать.

Был, правда, другой выход. Я подошла к дряхлому столу, вытянула один ящик, потом другой, вытряхнула из них все содержимое. Целый град каких-то расписок, бумажек посыпался на пол. Синьор Бельтрами ни на что не реагировал. Я торопливо разбирала всю эту дребедень. На глаза мне попался конверт: «Париж, улица Па-де-ла-Мюль, номер 49. Мадам Стефания Риджи». То, что я искала…

– Ты знаешь, где эта улица Па-де-ла-Мюль, Брике?

– В двух шагах, мадам, – сказал мальчишка, набивая карманы мелкими монетками, вывалившимися из штанов синьора Бельтрами. У меня мелькнула мысль, что этот сорванец, пожалуй, нынче богаче меня. Надо только не дать ему понять этого. – Нужно спуститься по улице Сен-Луи на улицу Нев-Сен-Жилль, а оттуда на Королевскую площадь. А там совсем близко.