Чтение онлайн

– Чудесно. Значит, ты проведешь меня?

Я бы уже ни за что не хотела расстаться с Брике. Мне казалось, что он самый ловкий, расторопный и толковый из всех, кого я знала. Уж он-то действительно будет помогать мне, а не висеть на шее.

Во двор дома номер 49 на улице Па-де-ла-Мюль я вошла с сильно бьющимся сердцем. Дом был обыкновенный, ничем не отличающийся от других домов, сдающихся внаем. Те же пять этажей и глухая мансарда. Чем выше этаж, тем беднее жилье. Несмотря на позднее время, в песке еще играли грязные дети. Окна освещались тусклым светом, ведь свечи нынче стали дороги.

Я подошла к песочнице, машинально погладила по голове черноволосого смуглого малыша лет пяти. И тут я поразилась: ребенок смотрел на меня глазами Джакомо. Да, теми самыми глазами – глубокими, темными, с длинными ресницами и мягким доверчивым выражением. Глаза необыкновенной красоты… Только зрачки у мальчика были подвижны – он, несомненно, видел.

У меня перехватило дыхание.

– Как… как тебя зовут? – выдохнула я с трудом.

– Ренцо Риджи, – шепеляво пролепетал ребенок. – А еще у меня есть сестры Зойзета и Флери.

– Жоржетта и Флери?

– Да.

Я сама не замечала, что говорю с ним по-итальянски. И он, ничуть не удивляясь этому, отвечал мне таким же образом.

– Ренцо, – проговорила я, – ах ты, малыш.

– Я не малыш. Мама сказала, что через два года я пойду к сапожнику и буду шить сапоги.

Они были бедны. Я поняла это, и сердце у меня сжалось. Когда-то я была так богата, что могла бы озолотить их. Но я ничего о них не знала… А теперь я сама стала нищей. Даже более нищей, чем они.

– Скажи, Ренцо, а есть ли у тебя дядя по имени Розарио? Подумав, он ответил:

– Есть. Дядя Лозалио сейчас в армии. Мне мама сказала. Мама уже стояла на пороге – высокая, еще молодая, но сильно располневшая женщина со свечой в руке.

– Ренцо, мальчик мой! Уже пора спать. Беги скорее, я же запрещала тебе разговаривать с незнакомыми людьми!

Малыш поднялся, отряхнул от песка штанишки и побежал к дому. Я подошла поближе, увлекая за собой скучающего Брике. В эту минуту откуда-то донесся отдаленный бой часов: было уже десять вечера.

Я смотрела на эту женщину, уже зная, что она – та самая синьорина Стефания Старди, моя гувернантка, ставшая женой Джакомо. Смотрела и не узнавала. Ни следа не осталось от той стройной русоволосой девушки. Передо мной была почти грузная, растрепанная женщина в буржуазном чепце, явно не следящая за своей одеждой и внешностью. Руки у нее были большие и красные – видимо, от стирки. Она говорила громко и, вероятно, мыла полы, ибо только что выплеснула грязную воду из таза. Можно ли было узнать в этой женщине ту Стефанию Старди, что своими музыкальными способностями очаровала даже старую маркизу де л'Атур?

– Что вам нужно от моего сына? – спросила она резко. Я пожала плечами.

– Ничего. Я хотела бы видеть Джакомо, вот и все.

– Джакомо? Почему это вы называете его так?

Я не удивлялась, что она не узнает меня, потому что заранее приготовилась к этому. Но меня удивлял тон моей невестки – сварливый, враждебный, словно она была зла на весь мир.

– Я Ритта Риджи. По крайней мере, меня так когда-то называли. И я хочу видеть своего брата.

Стефания ничем не выдала своего удивления. Она лишь спрятала Ренцо за свою спину, словно опасалась, что я сделаю ему что-то плохое.

– Ритта Риджи? Когда мы видели твою карету, разъезжающую по набережным, и слушали сплетни о твоих замужествах и успехах, тебя звали принцессой де ла Тремуйль де Тальмон. Когда ты была богата и купалась в золоте, ты не вспоминала о нас. А теперь ты приходишь сюда нищая и наверняка без гроша в кармане. Ты пришла просить денег, не так ли? И помощи? Я была уверена, что рано или поздно это случится.

Мне стало больно. Неужели и Джакомо так ожесточен против меня? Неужели они думают, что я знала, где они живут, и даже не посетила их, когда была богата? Как это горько, если наша семья теперь, когда все ее члены вроде бы нашлись, расколется на два враждебных лагеря: с одной стороны я и Антонио, с другой – Джакомо и Розарио.

– Знаешь, что я делала все эти годы? В то время, как ты развлекалась в Версале – об этом писали все газеты, – я мыла посуду и чистила кастрюли, таскала по утрам тяжелые корзины с мусором и вязанки дров. Если зима выдавалась холодная, фонтаны замерзали, и я скалывала лед, чтобы дома растопить его и не оставаться без воды. Я торговалась с лавочником за каждый грош. Я стала прачкой – взгляни, у меня все руки испорчены мылом и щелочью.

Я даже не открывала рта, чтобы опровергнуть все эти обвинения. Было видно, что Стефания давно мечтала о том, чтобы высказать все мне прямо в лицо. Да и в чем я могла ее упрекнуть? Разве что в том, что она была слишком горда и не разыскала меня раньше.

– А у меня трое детей, моя милая, и я не могла бросить их так, как это сделала ты…

– О, довольно! – взмолилась я. – Что ты знаешь о моей жизни! У меня есть дети, и я люблю их. Но тебя, по крайней мере, не лишили права видеть своих детей. А я не могу покинуть Париж, потому что закрыты заставы… Ты тяжело работала, это правда. Но разве ты знаешь о том, что пришлось вынести мне? Твоей жизни ничто не угрожает. А я уже столько времени живу в кровавом кошмаре, страшась смерти. И как же ты можешь упрекать меня? Ведь я уже чудовищно наказана за преступление, которого не совершала!

Стефания молчала, упрямо и сердито сдвинув брови. Я поняла, что ее не тронули мои слова. Ах, не все ли равно! Кто она такая? В конце концов, я пришла повидаться с братом, и, если его жена не хочет меня видеть, я уйду – но только после того, как встречу Джакомо.

Тихие шаги послышались сзади. Еще не оборачиваясь, я поняла, что он пришел. Слегка постукивала о землю трость…

– Кто здесь, Стефания?

Он остался таким же худощавым и изящным, каким был в юности, и прожитые тридцать шесть лет, казалось, не оставили на нем следа. Теперь он носил темные очки, которые снял, едва войдя во двор. Джакомо был самым умным среди моих братьев. Трудно было поверить, что он изменился так же, как и его жена.

Я подошла к нему, взяла за руку, сжала его пальцы в своих.

– Узнай меня, пожалуйста. Ты должен узнать. Ведь я теперь снова такая, как ты. Как все остальные лаццарони…

Он вздрогнул, услышав это слово, с усилием глотнул, лицо странно искривилось.

– Лаццарони? Я десять лет не слышал этого слова.

– Я тоже не вспоминала о нем, Джакомино. Фея Кренского озера, которая мне покровительствовала, теперь улетела. И в моих Ниольских горах уже давно царствует мрак…

Он порывисто протянул вперед руки, на ощупь нашел мои плечи, привлек к себе. Его колючая щека прикоснулась к моей. А пальцы – проворные ловкие пальцы – напомнили мне то, о чем я давно позабыла: они быстро пробежали по лицу, волосам, шее.