Чтение онлайн

Я наблюдал за тем, как он выходит в жизнь, как он продолжает идти, не смотря на все несчастья, которые ему приходилось преодолевать, и это вдохновляло меня. Он по-настоящему стал для меня первым образцом: добряк, очень правильный, очень верный в своей личной жизни, уважаемый на своей работе. Мой дедушка никогда не боролся с кем-либо, он никогда не изучал военного искусства. Он был полной противоположностью моему отцу, который наоборот учился бороться до самой смерти. Он показал мне совсем другой жизненный путь, у него не было ни физических способностей моего отца, ни его силы духа. Для моего отца жизнь была джунглями, в которых ему приходилось обучиться осторожности, самозащите, в то время как мой дедушка был более безмятежным в своих отношениях с внешним миром: это сбалансировало мое обучение. Без него я, возможно, впадал бы в крайности, как мой отец. Я являюсь чем-то средним между ними. Во мне смешаны мудрость и смелость, уважение и протест, сдержанность и решительность. Мой дедушка и мой отец являются двумя колоннами моей жизни. Я вырос благодаря им двоим.

– Какой была жизнь с вашим дедушкой?

– Можно сказать, что я рос в некой дисциплине. Мой дедушка воспитал во мне основные принципы, жизненные основы. Основываясь на своем опыте, службы среди пожарных он объяснял, почему у нас всегда должна быть идеальная чистота, всегда идеально чистый дом. Таким образом, он рассказывал, что когда на службе случались вызовы, ему приходилось повидать всякое, а иногда даже что-то совсем удивительное: он мог попасть в квартиру к по-настоящему неимущей семье, и в их жилище были абсолютная чистота и порядок, и наоборот, бывало, когда он попадал в квартиру к очень богатым людям, или в большие апартаменты 16-го округа в Париже, там царил настоящий беспорядок, и все вокруг было грязным. Он всегда говорил мне: «Если ты встретишь кого-то на улице, или кто-то придет в твой дом, ты всегда должен быть опрятен, и твой дом должен находиться в полном порядке». Он научил меня всегда быть вежливым, уважать других, говорить правду. «У нас есть рот, благодаря которому мы можем говорить. И чем говорить какие-то глупости, лучше использовать его, чтобы говорить правду, произносить вслух полезные мысли, которые могут помочь другим». Нет сомнений, что уже тогда он ориентировал меня на работу пожарным в будущем, он подталкивал меня на использование физических способностей, чтобы впоследствии научиться делать много полезных вещей. Он всегда повторял: «Если ты подчиняешь себе физическую силу своего тела, то заставь её служить хорошим целям: вместо того, чтобы пойти и ограбить кого-то, используй эту энергию, чтобы пойти и помочь кому-нибудь». Благодаря ему я понял, что все мы сталкиваемся в жизни с выбором, который предопределяет наш путь, хороший или плохой. У нас есть нож, и в нашей власти решить стать серийным убийцей или же использовать этот инструмент, чтобы создавать красивые вещи.

– Почему вашим воспитанием занимался дедушка, а не родители?

– Мои родители жили раздельно. Они наверняка думали, что лучшим решением для меня было воспитание дедушки. У моего папы отцовская жилка не была сильно развита, так как он никогда не воспитывался своими родителями, к тому же он постоянно был на выездах, так что он без сомнений решил, что это будет лучшим вариантом для меня. Я думаю, что в его глазах лучшей моделью для его детей был именно глава семьи. И так как последний был вдовцом и жил абсолютно один, мои родители сделали мне подарок в определенном смысле, позволив дедушке присматривать за мной, а мне — находиться в защищенном коконе. Я никогда не жалел об этом их решении и вообще о своем детстве. Мне не хватало мамы, которую я видел лишь по выходным, но мой дедушка действительно очень много сделал для моего образования, и он был очень заинтересован в том, чтобы я не чувствовал себя обделенным любовью. У него были свои возрастные привычки, но он всегда уважал мой внутренний мир. Если мне, к примеру, хотелось заняться спортом, он записывал меня в спортивный клуб, и если я хотел поменять его со временем, он позволял мне это сделать. Он очень старательно ухаживал за мной, разговаривал со мной постоянно. Я очень сильно чувствовал присутствие этого человека в моей жизни, даже больше, чем мои одноклассники, которые жили со своими двумя родителями и при этом чувствовали себя покинутыми. Не смотря на то, что я жил со своим дедушкой, а позже и с мамой, я никогда не терял контакта со своим отцом. Он приезжал увидеться со мной по выходным, а иногда даже брал с собой. Меня не покидало чувство, что он хочет оставаться на расстоянии, чтобы мне приходилось его догонять, чтобы я нашел путь к нему, чтобы научиться чему-либо по моей собственной инициативе, без давления с его стороны. И это пришло, только чуть позже, уже в юности.

– Обладали ли вы какими-то особыми физическими способностями? Были ли вы сорвиголовой?

– Я был скорее вполне сдержанным, застенчивым, закрытым в себе, но иногда во мне проявлялась отвага. С моим дедушкой, в Фекампе, мы жили в своего рода, хоромах, которые разделяла с нами еще одна семья. Вход был сделан в форме пагоды с огромнейшими колоннами и крышей в китайском стиле. Особняк был самым видным в городе, и я чувствовал себя немного отстраненным, находясь в этом солидном доме. Мои друзья не часто заходили, потому как находились под сильным впечатлением, переходящим в отстранение. Сам я боялся ночи и всегда дожидался момента, когда дедушка пойдет спать. Во мне просыпалась бурная фантазия, так как это место было все равно что сказочный замок. И тогда я начинал пробовать немного сумасшедшие вещи: забирался на края окон, мог повиснуть на балконе или забраться на крышу сарая, который находился в саду. Мой дедушка провел проводку везде над окнами, чтобы помешать мне добраться до опасных участков. Он всегда заставлял меня спрыгнуть, прекратить лазить: он делал это не для того, чтобы запугать меня, просто у него самого были проблемы с бедром после неудачного приземления, и дедушка не хотел, чтобы и меня в будущем настигла какая-либо подобная беда. Снаружи дома была та же история — как только я видел лес, какое-то дерево, он переживал, что я упаду с самой верхушки. Я припоминаю набережную на пляже Фекампа, куда я не прекращал приходить, чтобы попрыгать с высоты, при том, что расстояние было весьма впечатляющим для ребенка моих лет. Я не могу точно сказать, почему я делал это, но что-то толкало меня на все эти действия.

– Записывал ли вас дедушка на какую-то спортивную секцию, чтобы как-то направить вашу энергию?

– Дедушка водил меня на гимнастику, но я думаю, что делал он это скорее из желания угодить моему отцу и потому что хотел, чтобы я работал над своими физическими способностями, чтобы чуть позже иметь возможность присоединиться к пожарным. Лично я никогда не имел особых предпочтений, я просто хотел заниматься спортом. Дедушка никогда не принуждал меня. Я занимался гимнастикой и еще атлетикой в школе. Я был очень способным, очень одаренным по отношению к другим, но это не делало большой разницы для меня. Я умел делать сальто, прыгать с высоты, что заставляло меня чувствовать себя более сильным, более крепким. Но я всегда был очень интровертным, очень закрытым в себе ребенком. Я не был личностью ни в школе, ни за её пределами. Я не знал, кем я являюсь среди других, так как никогда не заявлял о себе. Я всегда был весь в себе и никогда не разговаривал со своими товарищами. На уроках я отказывался отвечать на вопросы учителя, выходить к доске, даже если знал тему урока наизусть. Это все было просто из-за того, что я не хотел слышать звук своего голоса. Таким образом, я предпочитал притворяться, что ничего не выучил, лишь чтобы не пришлось говорить. И в своих мыслях я ликовал, когда профессор выбирал кого-то другого, когда на самом деле я был на грани провала в школе.

Был период, когда я ставил под сомнение все, чему меня учили в школе. Я не хотел, чтобы мне в голову вкладывали информацию, в достоверности которой я не был уверен. Меня учили, что Луи XVI жил и умер определенным образом, но я ставил это под сомнение и постоянно повторял: «Что они могут знать? Они же не были там!». Для меня учителя не были надежными источниками информации, они говорили о том, что сами выучили из книг. Эти сомнения никогда не покидали моих мыслей. Я многого не терпел. Кроме простых вещей, таких как «Дважды два четыре», ничего не могло попасть в мою голову. К тому же были уроки, которые для меня было невозможно выучить, не потому что я не мог, а потому что не получалось найти причин для того, чтобы делать это. У меня не было интернета, чтобы узнать цель этого всего. Для меня все это было лишним. Сейчас я думаю, что если бы детям сначала объясняли, как то или иное знание сможет помочь им в жизни, они не сомневались бы так сильно, стоит ли им учить это все или нет. Вместо того, чтобы объяснить мне, почему я должен выучить наизусть жизнь определенного исторического персонажа, учитель просто говорил мне: «Выучи это на завтра». Результат: это не интересовало меня, я никак не мог это применить, профессор считал меня полным нулем, потому что я мог сделать десять ошибок в одном предложении, и это окончательно меня демотивировало.

– Cложности в школе беспокоили ваших родителей?

– Да, мою маму, потому как её брат был директором, а невестка профессором и наверняка её племянники были лучшими в классе. Я же был полной их противоположностью. Так что можно сказать, что существовало некое давление на обоих: мою мать и меня. Слушая окружающих, я иногда задавался вопросом, кем же собираюсь стать. Некоторые из членов моей семьи думали, что у меня нет никакого будущего только благодаря тому, что я не знал, как играть в эти игры общества. Все эти идиотские замечания обижали меня, и в конце концов я начинал говорить себе, что являюсь настоящим нулем, и все больше и больше ограждался от всех. Будучи уже в подростковом возрасте, я начал задавать себе вопросы на целую кучу разных тем. Я спрашивал, чем занимаюсь здесь, в этой жизни. У меня складывалось такое ощущение, что я был рожден в эпоху, в которой ничего не происходит, и никогда не узнаю тех же приключений, с которыми столкнулся мой дед во время Второй мировой Войны или мой отец во Вьетнаме. С самого детства я жил всеми этими историями про пожарных, солдат, героев, их всевозможные подвиги, и невольно это влияло на меня. В этот период я жил с моим дедушкой в Вендэ и начал много говорить о моем отце, я задавал ему кучу вопросов о его прошлом, его миссиях с Пожарными Парижа. Мне необходимо было знать, откуда я взялся, узнать больше о своих азиатских корнях, которые у меня были со стороны отца, но которых я на самом деле в себе не видел. Это очень сильно влияло на меня. Своим двоюродным братьям со стороны матери я не прекращал повторять: «Я не такой как вы».

– И в конце концов, вы отправились на поиски своих корней, своего источника...

– Да, когда в 14 лет я вернулся жить к маме в Лисс, пригород Парижа, я стал чаще видеться со своим отцом. Мне хотелось говорить с ним, проводить много времени вместе. Я был в том возрасте, когда вся энергия желает вырваться наружу, но я не хотел увлечься каким-нибудь другим спортом, чтобы потом не жалеть об этом. Друзья звали меня: «Давай, пойдем, поиграем в баскет или в футбол». Ты соглашаешься, потом начинаешь входить во вкус и в итоге становишься футболистом, не зная, на самом ли деле это по-настоящему твое занятие. Да, в самом начале я занимался гимнастикой и атлетикой в школе и в разных кружках. У меня были определенные способности, но ничего особенного, я научился управлять своим телом, но все это было в безопасном и комфортном зале, в отапливаемом помещении, с кучей матов на полу, которые должны были нас защищать. Я понял, что обучение в таких залах является слишком академичным. И чем больше я разговаривал со своим отцом, тем больше понимал, что не нуждаюсь в этом. Он говорил мне: «Кем ты собираешься стать в жизни? Ты тренируешься, чтобы стать как этот атлет, который участвует в соревнованиях, или чтобы заниматься абсолютно другими вещами? Если ты хочешь стать другим, выбери дисциплину, которая по-настоящему принесет тебе пользу, которая поможет найти тебе выход из определенной проблемы или прийти на помощь постороннему человеку, который попал в сложную ситуацию на улице или в здании». Во время таких разговоров с отцом что-то начинало зарождаться, формироваться в моей голове — именно так началось мое путешествие с Паркуром.

Часть 3. Обучение.

– Откуда появилось название «Паркур»?

– Мне было интересно, как и когда мой отец приобрел те физические умения, добился тех спортивных достижений, о которых мне рассказывал мой дед. Меня интересовало, как он смог всего этого добиться. В конце концов, я обратился к самому отцу, хотел узнать, какой спорт он практиковал, чтобы достичь такого уровня. И именно тогда я впервые услышал слово «parcours» (полоса препятствий). Он рассказал, что еще будучи ребенком при армии, каждую ночь он просыпался, чтобы пойти потренироваться в полном одиночестве и в тайне от всех, на полосе препятствий и на других «полосах», которые помогали ему развиваться. Для меня это было абстракцией, это слово «parcours», оно ни о чем мне не говорило. Отец объяснил мне, что там были разные виды полос: полоса выносливости, ловкости, гибкости и т.п. Даже существовала своеобразная полоса тишины: он тренировался с другими мальчишками передвигаться с дерева на дерево над патрулями французской армии, стараясь остаться при этом незамеченным. Их разум даже тогда был в процессе подготовки к войне. У многих людей сегодня возникают ассоциации с игрой, когда они интересуются Паркуром, в то время как для моего отца это был вопрос жизни. Это был метод тренировки, который позволял ему закалить себя, выжить во время войны и защититься от людей, которые желают причинить ему зло. Мой отец занимался этим с большим терпением, готовностью, упрямством и самоотдачей. Он брал каждое препятствие, которое ему встречалось, и старался найти наилучшую технику для его преодоления. Он повторял эти движения по пятьдесят, сто раз, пока не научится идеально владеть каждым из них. А ему было на тот момент всего двенадцать, тринадцать лет. Сравнивая себя с ним в том же возрасте, я чувствовал, что сильно отставал. Если я получал от кого-то шлепок, мое лицо становилось красным, и я плакал так, словно получил удар палкой по спине. Я любил играть со своими Playmobil (игрушечные солдатики), представляя, что они проводят свое время, выживая в джунглях. Необходимость проливать кровь, пот и слезы — вот, чем для моего отца был Паркур.

– Как произошло ваше посвящение в Паркур?

– Нужно понимать, что Паркур не взял и не свалился с неба просто так. Мой отец не говорил мне: «Держи, теперь, когда тебе пятнадцать лет, я передам тебе секрет, сын мой». Я вынужден был искать, докапываться, вынюхивать как журналист. Сначала мне открылся мой отец и то, каким человеком он был, потом я начал использовать все, чему он меня научил, как проживать жизнь, как строить её из надежных кирпичей. Он дал мне многие элементы, которые одновременно связаны как с неким мировоззрением, так и со спортивными советами, чтобы лучше подготовить себя физически и ментально. Это смесь всех этих составляющих, в большей степени личная работа над собой, которую я проделывал годами, что шаг за шагом привело меня к Паркуру. Сегодня некоторые люди говорят мне: «Дэвид, вы создали Паркур». Но это не так! Я не ученый, который работает в лаборатории, и не инженер, я ничего не изобрел таким способом. Это долгий процесс, который начался еще когда я был подростком, а то и еще раньше. Школа меня больше не интересовала, я нуждался в подлинности, в поисках чего-то существенного. В определенный момент я сказал себе, что жизнь слишком коротка, и я должен найти себя в том, чем я хотел бы заниматься в этой жизни, в какой определенной области я могу быть хорош, а позднее все остальное придет следом. Я перенял это от моего отца, он считал, что если выучить определенную базу, то она может сослужить нам в любой другой области.

– В чем состояло это мировоззрение, которое вам передавал отец?

– Мой отец направлял меня, давал ответы на простые вещи, на те ситауции, с которыми люди сталкиваются каждый день. В то же время дедушка объяснял мне все аспекты повседневной жизни: как убираться в доме, как стирать, как разговаривать, и т.п. так же как и тонкости поведения по отношению к себе и другим; он учил меня справляться с окружением, с агрессией и со всеми жизненными ловушками, которые нас поджидают. Он пытался помочь мне понять, как работают многие вещи в жизни, все те вещи, которые окружают меня: работа, друзья, женщины, деньги... Он говорил мне: «Не заморачивайся этим всем. Если это есть, то хорошо, а если нет — не заморачивай себе голову вопросами почему ты не богат. Оставайся привержен своим первоначальным принципам». Он подталкивал меня иметь правильные мысли. Мне было четырнадцать или пятнадцать лет — благодаря моему отцу я созрел очень рано. Он сделал что-то вроде итога своей жизни, как если бы он понял все то, чего он мог избежать в юности или во взрослой жизни, чтобы передать это мне. Я чувствовал, что он дал мне все это, чтобы мне не пришлось переживать все то, что пережил он, чтобы я не сделал тех же самых ошибок. Он объяснял мне: «Ты поймешь, что в жизни сложно жонглировать одновременно пятью мячами. Вместо того, чтобы скулить и жаловаться, задай себе вопрос, чтобы понять, полезно ли то, чем ты занимаешься, существенно ли и служит ли оно чему-то?». Он на столько сильно вбил это в мою голову, что даже сегодня у меня есть тенденция — если кто-то что-то показывает мне — спрашивать в чем цель всего этого, или если кто-то приходит в мою жизнь, — то чего он собирается в конечном итоге добиться, почему этот человек пришел меня увидеть. Я понял, что человеческая сущность зла по своей природе. Зла в том смысле, что она всегда приводит к совершению зла одному человеку для пользы других. Людей честных, добрых, справедливых на самом деле очень мало на планете. Умение понимать подлинный ли человек, это то, чему нас должны учить в школах: уметь разделять людей, которые хотят усыпить нашу бдительность и людей искренних, понимать то, что скрыто за словами, слушать людей, чтобы лучше их осмыслить. Я думаю, что без моего отца я не обладал бы такими умениями. Он постоянно показывал мне на примере человеческих жизней, что всегда существует смесь: человек не бывает однозначно белым или однозначно черным. Он не судил людей по их плохому или хорошему поведению, он всегда советовал мне судить по намерениям — являются ли они хорошими или плохими. Муж, который обманывает жену, может делать это в целях сохранения брака и отношений, в то же время другой муж будет оставаться верным своей жене, но при этом отравит ей всю жизнь. Очень важным для моего отца было уважать других и быть честным.