Чтение онлайн

– И все же вы рады, что Паркур стал известным на весь мир и так развился.

– Но я не против того, чтобы Паркур развивался, как раз наоборот. Даже если наши пути с друзьями, которые пришли тренироваться со мной, разошлись, это меня не беспокоит. Есть ребята, которые приходили заниматься Паркуром со мной и которым удалось очень хорошо прочувствовать дух дисциплины. Они создавали свои собственные группы, свою собственную структуру, некоторые пошли своим путем после этого, как Стефан Вигруа, который создал Parkour Generations в Англии. Все это очень хорошо и положительно для развития нашей дисциплины. Но есть и другие, которые ничего не поняли в Паркуре. Когда я наблюдаю за некоторыми практикующими, спустя какое-то время я начинаю понимать, что они занимаются совсем не теми вещами, которые я искал в Паркуре, у них совсем другое состояние духа. Тренировки для показухи на публике или в видео, это отклонения, непонятно что. Некоторые перешли к несерьезной, игривой стороне Паркура, так называемому «фристайлу». Пусть так, это хорошо, это радует зрителей, но из-за обилия сальто и вычурных движений все остальные движения постепенно трансформируются. Это становится ничем иным, как шоу, в то время как Паркур – это нечто другое. Я не говорю, что я сам не делал этого, акробатики, но это было после тренировки, после Паркура, чтобы развлечься, отдохнуть, снять напряжение. Это был способ отвлечься, как футболисты, которые после гола делают сальто на поле. Когда я тренировался с друзьями, иногда они тратили всю свою энергию на работу с трюками, которые были больше из области «фристайла», что когда-то так нравилось ребятам, но лично я никогда не считал это чем-то полезным. Я не хотел тратить свое время на те или иные сальто, потому что я знал, что в реальной ситуации у меня не будет на это времени. Прыгая акробатику, я делал это равнодушно, тренируя лишь основы. Возможно, сложилось впечатление, словно я получаю удовольствие от этого, но я смотрел на это с совсем другой точки зрения, я отрабатывал приземления, улучшал свое ощущение пространства, расстояния... Когда другие тренировались со мной, они быстро понимали, что это сложно, и это моя особенность. Некоторые никак не могли понять, почему у меня получается что-то, что у них не выходит, но они забывали, что до этого я повторял этот трюк пятьсот раз. Некоторые чувствовали себя несостоявшимися потому что у них не получалось все и сразу. Другие психовали потому что чувствовали себя сильнее физически, но тем не менее не могли преодолеть препятствия. Этими людьми двигали неправильные побуждения, они хотели стать сильнее Дэвида Белля, а не преуспеть в Паркуре для самих себя. Это причина всех их неудач. Для меня заносчивость некоторых наоборот придавала мотвации работать над собой еще больше, чтобы показать им, какой я люблю эту дисциплину и как я ее практикую. Нас должна мотивировать любовь к спорту, а не желание вызова, соревнования. Я понял, что допустил ошибку, добавляя некоторые акробатические трюки в мои первые видео, но когда я это делал, это было лишь для того, чтобы зажечь в людях искру, чтобы они сказали себе: «я не знаю, зачем он это делает, но это вызывает у меня желание надеть кроссовки и пойти тренироваться на улицу!». Это уже победа для меня, когда кто-то просто решил выйти на улицу, чтобы прыгать, карабкаться по деревьям, выпускать свою энергию... Это лучше, чем оставаться дома часами парализованным перед своей игровой приставкой, которая не приносит никакой пользы, которая может предложить лишь виртуальный мир. Пойти и противопоставить себя настоящему миру, вот, что важно, что мы делаем, но при условии, что это служит хорошим целям. Но все то, что было показано любителями акробатики и фристайла просто-напросто запутало сообщество и привело к полной неразберихе. Для меня очень важно настаивать на том факте, что Паркур – это не спорт сорвиголов, которые прыгают по крышам зданий, готовые рисковать, чтобы себя выразить.

Часть 6. Опасности.

– Вас волнует вопрос опасности в паркуре?

– Нет, он никогда меня не волновал. В детстве я чувствовал себя не очень комфортно по отношению к опасности, высоте. Чтобы мотивировать себя, мне стоило сказать в один момент: «Если что-то случится, я должен быть готов». Несмотря на то, что я время от времени приближался к опасности, я делал это, чтобы понять, что случится, как человек, который делает себе надрез для того, чтобы понять, что случится, чтобы понять свои ощущения, но при этом не находясь в постоянном поиске боли. Мое тело покрыто множеством следов от ран, я знаю, каково это – ломать руку, я знаю, каково это, когда ты травмируешься, и это не то, чего я ищу. Наоборот, это позволяет мне быть более уверенным, более точным в своих движениях. В самом начале мне, наверное, не хватало опыта, зрелости, но я всегда очень беспокоился о безопасности и рисках, с которыми я сталкивался. Приходя в Паркур, мы не говорим, что это не опасно, что нет риска получить травму. Это как, если кто-то пришел научиться боксу, а потом удивляется, когда ему ломают нос. Те, кто не готов столкнуться с небольшой болью, поцарапать руки, не должен приходить в Паркур.

– Когда вы прыгаете с очень большой высоты, на что вы рассчитываете — на удачу, помощь Бога или на свои физические способности?

– Я верю в свою работу. Когда я делаю сложный прыжок, некоторые люди мне льстят, словно я сделал какой-то невероятный подвиг, в то время, как все это зависит только от проделанной работы. Они не видят все прыжки, проделанные до этого, все годы тренировок, которые к этому привели. Люди смотрят на меня и считают больным, самоубийцей и т.п. Если бы я был сумасшедшим, я был бы уже в психушке, инвалидном кресле или даже мертвым, потому что сумасшествие – это, когда ты ничего не боишься, не обращаешь внимания на опасность, это может привести к чему угодно. У меня есть понимание расстояния, высоты, веса, я понимаю, какую скорость и энергию я должен вложить в движение, чтобы успешно сделать прыжок. Даже если есть какое-то нездоровое желание прыгать со зданий, нужно защитить себя от этого безумства. И единственное средство – это практика и уверенность. Я не останавливаюсь во время прыжка, думая: «Блин, этот прыжок слегка сумасшедший!». Нет, я знаю отлично, что делаю. В моей голове я держу этапы, которые я прошел, чтобы сделать этот прыжок, я знаю, что я следовал им верно, и потому чувствую себя уверенно, исполняя его.

– Что вы делаете для того, чтобы оценить риск и понять, что прыжок реален?

– Здесь важную роль играет концентрация, наблюдение тоже. Я развил более точное, более эффективное видение благодаря Паркуру. Когда я бегу, я словно трансформируюсь, словно вуаль опускается на мои глаза, в моей голове образуются линии, высвечиваются расстояния. Как хамелеон я могу за всем наблюдать, во всех направлениях. Движение в Паркуре — это вопрос внимательности. Мы наблюдаем за препятствием, визуализируя, ментально преодолеваем его, и движениям остается все это повторить. Если мы двигаемся в согласии с тем, что у нас в голове, то мы двигаемся лучше, мы движемся быстро и качественно. Нельзя забывать о том, что Паркур — это последовательность препятствий. Когда мы прыгаем, наша цель — восстановить равновесие и побежать преодолевать следующее препятствие. Если ты делаешь остановки по пути, твои движения утрачивают энергию. Когда мы совершаем прыжок, наше внимание уже обращено на следующее препятствие, и когда мы делаем кувырок на земле при приземлении, мы набираем энергии, динамики для следующего рывка. Это та энергия, которая позволяет нам избежать травм, а телу избежать шока. Ребята, которые останавливаются сразу после трюка, делают это слишком рано и могут навредить себе. Цель Паркура — никогда не вредить себе. Тело защищается естественным образом, когда вы падаете, вы выбрасываете руки перед собой, когда что-то грозит вас ударить, рефлекс заставляет вас поднять руки, чтобы защитить лицо. Вы не думаете, вы делаете — это происходит на автомате. Паркур как раз об этом — вы должны развивать автоматизм вашего тела.

– То есть добиться того, чтобы реакция тела стала наиболее естественной...

– Да, именно так. Когда я готовлюсь к прыжку, я не просто стою прямо. Напротив, я изгибаюсь, наклоняюсь немного, я смотрю прямо, и информация сама ко мне приходит. Мне не нужно спрашивать: «Хорошо, и какое расстояние у этого прыжка?». Я это знаю благодаря информации, которую посылает мне мое тело. В боксе боец, который держит туловище немного позади, дает информацию своему противнику о своем страхе, но если он зажмет голову между своих кулаков и начнет двигаться вперед, то он не только даст сигнал своему противнику, что готов вступить в схватку, но так же , что он стал в такую позу, дабы лучше реагировать на обстановку на ринге, чтобы иметь возможность приспособиться к движению другого. В Паркуре я видел множество ребят, которые не участвовали в прыжке на все 100%, они прыгали, но их тела или мыслей словно и не было там. Очень важно напротив — «присутствовать» во время тренировки. Прыжок — это настоящее принятие решений, это настоящее доказательство зрелости: с прыжком я принимаю риск, то есть когда я говорю телу «прыгай», значит у меня уже есть вся необходимая информация, я прекрасно знаю, что я делаю. Я понимаю, что мама может переживать за своего ребенка, наблюдая за ним во время Паркура, говорить ему, что он глупый, что может упасть, но ребенок должен смочь ответить: «Я знаю, что я делаю, мама, я знаю себя лучше, чем ты меня можешь знать». Благодаря тренировкам я приобрел эту зрелость, я мог сказать своей маме: «Доверься мне».

– Вы можете получать удовольствие даже от простых прыжков?

– Да, конечно. Я получаю удовольствие от Паркура на высоте двадцати сантиметров точно так же, как и на высоте десяти или пятнадцати метров. Не высота, но сам путь представляет интерес. То, как в определенной локации добраться из одной точки в другую за определенный промежуток времени. Или как попасть в ловушку и думать: «Так, я попал сюда, и если прыгну так и так, то выберусь отсюда». Это и видеть препятствия с большим расстоянием и отдавать себе отчет в том, что на практике мы можем его преодолеть. Очевидно, что первые сильные ощущения мы получаем на высоте, где знаем, что можем сломать себе ногу, если упадем, и никак не сможем выкрутиться. Перед большой высотой мы начинаем говорить себе «Вау!», но именно тогда нам должны служить наши работа и уверенность. Нужно всегда думать прежде, чем забираться на высоту, прежде, чем делать прыжки, на которых мы можем сломаться. Мы освобождаемся от многих вещей по ходу развития в Паркуре, но при этом мы должны отдавать себе отчет в своем потенциале и уровне. Это как если дать внедорожник тому, кто раньше водил маленький электрокар — очень быстро он задаст вопрос: «А что я могу с этим сделать?» Он начнет понимать, что может выехать за пределы города, за пределы дорог, ездить по тропам, пересекать речки. Очень скоро он начнет понимать возможности своей машины. Он сможет попасть в те места, которых его машина сможет достичь. Аналогичная ситуация и с моим телом. Благодаря Паркуру я знаю сейчас, на что я действительно способен с ним. Это словно я действую на автопилоте. Я знаю, что могу перепрыгнуть с той крыши на соседнюю, не упав. И знаю, что смогу повторить этот трюк. Я это знаю, я это могу сделать. Не задавая себе лишних вопросов. Я делаю это так же, как беря стакан со стола, поднимаю его и ставлю на место, не опасаясь, что он разобъется. Если мы все же роняем стакан, значит, мы были недостаточно сконцентрированы, мы могли говорить, думать о чем-то другом. Ты можешь уронить объект, когда ты витаешь где-то в облаках. Если я беру стакан в руку и говорю себе «я возьму его и поставлю здесь», невозможно, чтобы он упал. Когда мы делаем прыжок, это та же самая уверенность. Нет ничего, что может меня запутать, что может меня отвлечь, нет такого порыва ветра, который может вывести меня из равновесия. Если я уверен в себе, если я знаю, что у меня есть достаточно концентрации скорости, рывка, силы, то нет никаких проблем. Нужно иметь абсолютную уверенность, иначе мы никогда не сможем продвигаться в тренировках. Такой у меня образ мышления.

– Можете ли вы решить не делать очень сложный прыжок?

– Конечно! В Паркуре так же важно знать свои границы. Я никогда не берусь предугадывать мою силу. Это показатель определенной разумности, когда ты отдаешь себе отчет в собственном уровне, отказываясь от некоторых прыжков и не повторяя за тем, у кого есть реальные способности для трюка. Во время сложных прыжков во мне всегда борются два Дэвида, тот, что говорит «Это твой Паркур, твой путь, ты принял его, и ты должен пройти по нему» и другой «и все же здесь высоко, все не так однозначно, и т.п.». Это еще одна причина, почему я предпочитаю тренироваться в одиночестве или с теми, в ком уверен: чтобы не чувствовать давление со стороны. Некоторые очень любят прислушиваться к своим друзьям, готовы играть в игру «кто самый сильный», а это может быть очень опасно. В Паркуре не стоит прежде всего стремиться к физическим подвигам. Это вредно, мы не играем с жизнью. Я намного больше уважаю ребят, которые скромны, которые постоянно ведут себя сдержанно. Тех же, кто слишком заносчив, кто любит хвастаться, хочется проверить, сказать им: «Ну так покажи нам, если ты такой сильный...». И чаще всего выходит так, что они высмеивают себя. Те, кто в итоге стремится делать только красивые прыжки, рано или поздно не может сдержаться, чтобы не рассказать о себе, потому что они впечатлены самими собой, потому что они гордятся собой, но от этого нужно отстраняться при первой возможности. Самое главное — это быть готовым сделать тот самый прыжок, который сможет переломить ситуацию. Заносчивые типы, которые любят хвастаться своим Паркуром, возможно однажды попадут в ситуацию, когда от их прыжка будет зависить чья-то жизнь, и тогда они будут как дураки, которые не могут прыгнуть, потому что высота на метр выше, чем та, к которой они привыкли.

– Получали ли вы когда-то травмы из-за Паркура?

– За 20 лет практики у меня не было серьезных происшествий во время Паркура. У меня были всякие неприятности вроде ушибов, растянутых связок, стертых коленей, ран, на которые приходилось накладывать несколько швов, но ничего драматичного... Большинство травм, которые получают сейчас практикующие, происходят из-за того, что их снимают. Они не прыгают, пока их кто-то не начнет снимать. Я прыгаю, потому что для меня это жизненно важно, это моя жизнь, они же делают это для шоу. Они прекрасно знают, что попадут на ютюб, и дети будут их обожать. Некоторые типы даже хотят сделать на камеру прыжок, который они до этого ни разу не делали, чтобы впечатлить своих друзей. И они падают. Если бы они делали это из достойных побуждений, для себя, а не для камеры, которая буквально паразитирует в их мыслях, они бы не падали. Факт того, что ты прыгаешь ради хорошего фото или видео, уже изменил состояние духа по отношению к Паркуру. Можно сказать, что мы делаем прыжки, чтобы их показывать кому-то, чтобы набить себе цену, но уже не для себя. С самого начала я не хотел, чтобы оставались фотографии или видео, я просто хотел тренироваться без какой-нибудь задней мысли, прыгать не потому, что на меня смотрят или меня просят. Я, конечно, мог привести к некоторым вещам, показывая, что я делаю, но изначально я не хотел этого. Я делал видео для продюсеров, рекламных агентств, чтобы дать им идеи, чтобы они захотели работать со мной, и эти видео очутились в интернете, но это не то, чего я желал. Раньше можно было забить имя Дэвид Белль в поисковике, и он не выдал бы никаких результатов. Сегодня же все циркулирует в информационном поле. Это не интересно мне. Паркур, он не в интернете, это то, что происходит на улице. Еще раз, мы должны находиться в реальности, а не в иллюзиях.

– Значит мы не должны чувствовать себя неуязвимыми, занимаясь Паркуром...

– Да, очевидно мы остаемся людьми. Паркур – это не метод тренировки для того, чтобы стать супергероем. Он не учит нас летать, не дает нам силу Супермена или Человека-Паука. Это дисциплина, которая помогает преодолевать препятствия, прыгать, карабкаться по стенам домов самым естественным образом. Она помогает нам превзойти себя, трансформироваться физически и ментально, но не делает из нас марсиан. Она дает нам возможность спасти жизнь, если случится что-то страшное, например, если человек застрянет на балконе во время пожара. Но мы не проводим всю свою жизнь на крышах, ожидая опасности или какого-то происшествия. Нет, это лишь сознание самого себя. Это как люди, которые учатся делать сердечно-легочную реанимацию: они получают аттестат о прохождении курсов первой помощи и тем не менее не чувствуют себя медиками, но если кому-то станет плохо, они могут прийти на помощь. Если у кого-то возникла проблема, он может обратиться к тем, кто практикует Паркур. Это то, чего люди на улицах, к сожалению, не знают.

– Были ли у вас проблемы с жителями домов, рядом с которыми вы тренировались?

– Вначале многие из них не могли понять, чем я занимаюсь там на крышах или балконах. Среди них были люди, которые не были согласны с тем, чтобы я внедрялся в их пространство. Но все стало намного хуже, когда наша группа стала более многочисленной, когда нас стало четверо, пятеро, шестеро ребят, которые бегут, карабкаются, прыгают... Все чаще мне приходилось сталкиваться с агрессией со стороны людей, в то время как сам я тренировался для того, чтобы служить чему-то хорошему, чтобы развиваться, без единой негативной мысли. Отцы семейств могли говорить мне: «Спускайся, тебе нечего там делать, и т.п.». Я постоянно отвечал: «Но я вас не беспокою, мсье, если я отойду, вы спокойно продолжите свой путь, я не мешаю вам, и если я сломаю ногу, это вас никак не касается, я не из вашей семьи, я сам за себя отвечаю...». Но часто у меня не было никакого желания говорить, оправдываться. Я говорил себе, что вернусь в три часа утра, когда этот тип будет спать. Однажды у меня даже был конфликт с религией. Когда я готовился перед прыжком на стену церкви в Эври, внезапно на меня так начали орать! И это была хорошая монахиня! Она должна была понять, что я не делаю ничего плохого. Я считал, что после всех лет служения Господу она должна была увидеть по глазам, что я не плохой человек, не какой-то хулиган, который обрисует её церковь. К тому же, вместо того, чтобы побеспокоиться за меня, постараться предостеречь, она выдала: «Если ты упадешь, у меня будут проблемы!». Если бы я поранился, ей было бы наплевать. Но ирония заключалась в том, что из нас двоих именно она шла и спотыкалась по пути. Она не упала, но я ей все равно сказал: «Аккуратнее, сестра, следите за тем, куда вы ступаете». Если бы она хорошо говорила со мной, я бы послушался и ушел, но тогда я сделал свой трюк, не спрашивая ее мнения. Люди не должны переживать: обычно когда подросток на улице занимается Паркуром, он знает, что делает, он знает обо всех рисках и действует, исходя из ситуации. Но естественно, если я увижу ребенка, который занимается какими-то глупостями на краю здания высотой 30 метров, я сам лично вызову пожарных.

– А как обстояли дела с полицией?

– Меня задерживали иногда, и было даже такое, что за ночь полиция приезжала за нами несколько раз. Но каждый раз происходило одно и то же кино: «Что вы делали там в три часа утра? Вам нечего здесь делать, предъявите ваши документы, и т.п.». Когда они интересовались тем, что мы делаем, они никогда не могли понять разницу между теми, кто замышляет что-то нечистое и теми, кто просто тренируется. Они всегда хотели узнать, почему мы тренируемся ночью, когда завтра нам нужно идти в школу, или почему мы занимаемся спортом в джинсах, а не в спортивной одежде. Я отвечал: «Потому что когда однажды нам придется столкнуться с каким-то происшествием, мы не обязательно будем одеты в спортивную одежду, так что нужно понимать, как двигаться и в джинсах тоже.» Я признаю, что иногда в нас говорил подростковый повстанческий дух. Это могло раздражать, и полиция быстро заканчивала разговор фразами: «Все, вы прекращаете, идете в другое место, возвращаетесь домой, люди спят...». Время позднее, весь наш шум, мы не всегда отдавали себе в этом отчет, мы были в своем пузыре, в нашем Паркуре. Это правда — мы тренировались большой компанией и могли мешать людям, создавать много шума — мы комментировали какие-то прыжки, наша обувь создавала неприятные звуки при трении о стены и т.п. Мы были настолько увлечены своим путешествием, что даже и не думали о чем-то плохом. Мы наивно считали, что люди должны понять, что мы не воры, что мы просто тренируемся. Все же мы не были одеты в черное, не носили масок и рюкзаков. Джинсы и кроссовки были нашим единственным оружием. Было очень мало случаев, когда полиция понимала, чем мы занимаемся, и оставляла нас в покое. В большинстве случаев они нас унижали. Часто рядом было какое-то подозрительное действие, но почему-то именно нас всегда приходили контролировать. При этом, что мы были спокойны, мы никого не оскорбляли.