Паровой каток
Шрифт:
Но тут на шум влетело в комнату все остальное семейство и кинулось на беднягу Тромпи. Все остальные были старше, а значит и сильнее, но Крамеру было справиться с ними легче, чем матери.
– Что это вы делаете?
– не выдержала та.
– Все вон, чтобы ваша мама спокойно могла одеться. Сию же минуту - а то я опоздаю на работу!
– А минута - это много, дядя Тромпи?
– спросила Мери, старшая из детей, которая все прекрасно знала.
– Вон!
– закричала вдова.
– Да Бог с ними!
– Крамер сел и потянулся за сигаретами. Купил он их в автомате, и под целлофан была засунута какая-то мелочь. Переложил её в карман брюк.
– Ну так сколько?
– Мери подобралась поближе.
– Если ты мне скажешь, сколько длится минута, то все получите лимонад из той греческой лавчонки внизу, когда её откроют.
– Шестьдесят!
– Секунд! Почти правильно - а вы, бандиты, исчезнете отсюда и не возвращайтесь, пока не напьетесь от пуза!
Дети вылетели из дому, словно их ветром сдуло.
– Ты их балуешь, Тромпи.
– Я себя балую.
Вдова, занятая поисками чулок, неосторожно подошла слишком близко. Крамеру достаточно было достать её запястье и она уже лежала рядом.
– Вы, полицейские, видно думаете, что вам все позволено?
– Так тебе не нравится? Рассмеявшись, она прижалась к нему.
– Из-за тебя я уже дважды опаздывала.
– Я подвезу.
– Тогда отлично - и она занялась своим делом.
– "Наслаждение - это нечто исключительное - думал Крамер, наблюдая за сложной процедурой борьбы пышнотелой женщины со слишком тесным поясом. Только чистое наслаждение, а не то холодно рассчитанное свинство, которое цензура выдирает с газетных страниц. Грязное, гнусное свинство. Но истинное наслаждение..."
– Не пора ли тебе вставать?
– Гм...
– Только потому, что ты зол на полковника, не стоит опаздывать на работу. И так кормить детей завтраком придется Мери.
– Гм...
– Ну давай, Тромпи, в ванной есть бритва, я ей брею ноги, так что вымой...
Крамер, ворча, выбрался из постели и потащился в ванную. Вдова Фурье бросила следом его штаны и обрадовалась, услышав звук текущей воды. Застегнув бюстгальтер, снова занялась поисками чулок.
– Тебе они нигде не попадались?
Крамер появился в дверях, пытаясь намылить щеки куском хозяйственного мыла в тщетной надежде хоть как-то побриться. Штаны перебросил через плечо.
– Какого они цвета?
– Розового, - вдова наспех набросила свой рабочий халат - она уже явно не успеет переодеться в раздевалке универмага Вулворта.
– Розового, - повторил Крамер.
– Но такого цвета чулок не бывает.
– Что бы ты понимал... В нашем отделе мы все их носим, прилавки такие высокие, что покупателям ничего не видно.
И тут его осенило. Он так рванулся в комнату, что штаны и мыло полетели на пол. Вдова сердито заворчала на него.
– Иди сюда, - крикнул Крамер.
– Да расстегни эти чертовы пуговицы!
– Не трогай меня, у тебя руки мокрые!
– запротестовала она.
– Ты с ума сошел, Тромпи!
– Расстегни!
Выглядела она настолько оторопевшей, что ему стало её даже жалко, но догадка была слишком важна, чтобы тратить слова. Крамер сосредоточенно уставился на белье, появившееся из-под разошедшихся пол халата. Открытый бюстгальтер был ярко-красным, отделанным черным блестящим кружевом, с вышитыми цветочками. Пояс для чулок - телесного цвета с нарядным карминным рисунком. Приспушенные на бедра трусики - ядовито-зеленого цвета, с вышитыми на известном месте желтыми розами.
Вдова Фурье стояла тихо, словно ожидая, что он коснется самого сладкого местечка.
– Закройся, - буркнул Крамер и даже улыбнулся.
– Мне нужно было только взглянуть.
– Ах, так!?
Она снова начала одеваться. Надувшись, готова была рассердиться.
– Думаю, по пути нам надо поговорить.
– Ты мне сейчас скажи: почему ты все это носишь? Это для меня очень важно. Теперь её терпение лопнуло.
– Ты что это имеешь в виду?
– Почему все такое крикливое? Почему не обычного белого цвета, как на всех витринах?
– Не знаю. Может быть, потому, что весь день приходится носить униформу...
– Продолжай, - Крамер подал ей чулки, оказавшиеся на полу у неё под ногами.
– О, спасибо. Ну, просто все продавщицы у Вулворта должны быть одеты одинаково, а это так ужасно... И цвет - серобуромалиновый...
– Да?
– И если женщина носит пестрое белье, такое, какое ей нравится, тогда - хоть этого никто и не видит - она хоть чувствует себя сама собой.
Его это явно поставило в тупик.
Чулок на левой ноге перекрутился. Опираясь на локоть Крамера, она поправляла его и одновременно ковыляла к постели, чтобы сесть.
– А что бы ты сказала о двадцатилетней девушке, которая сама себе хозяйка, может позволить себе все, что угодно, но носит серобуромалиновые туалеты, а под ними белье самых невероятных расцветок?
– Сказала бы, что нечто её вынуждало.
– Вынуждало?
– Конечно. Какая же женщина добровольно захочет испортить о себе впечатление?
– Ты права.
И поскольку ей польстило, с каким вниманием он следит за её словами, она добавила:
– Я лично утверждаю, и говорила это начальству не раз., что немного цвета никогда не повредит.
Но мисс Ле Руке явно опасалась, что ей это могло повредить. И сильно. А какова она была в действительности, нужно было ещё подумать. Но не теперь.
– Побреюсь на службе, - Крамер кинулся торопливо одеваться. Готов он был раньше, чем вдова нашла свой второй туфель. Он выгреб его из-под кровати и надел ей на ногу.
– Так, Золушка, внизу тебя ждет карета... По дороге к лифту она заметила, что он довольно смеется.
– Ты чудовище, Тромпи Крамер, - заявила вдова.
– Но все равно приезжай поскорее, ладно? Дети тебя обожают.
– Ах, бедные малышки, - засмеялся он и кивнул.
То, как взглянула на него миссис Перкинс, открывая дверь, Крамеру не понравилось. К тому же он ощущал на лице засохшую мыльную пену, шуршавшую по щетине.
– Бедный Боб так и не ложился, - укоризненно упрекнула она.
– Я понятия не имела, чем все это кончится.
– Мне очень жаль, но я постараюсь, чтобы ему компенсировали...
– Не в этом дело. Но его здоровье... Ведь у него астма.
Это могло быть правдой. Отсюда столько книг по Йоге.