Чтение онлайн

Перенося классовые различия из производства в распределение, эсеры отрицали наличие какой-либо разницы между пролетариатом и крестьянством, поскольку они, так же как и интеллигенция, живут на средства, заработанные личным трудом. В этом теоретики новой партии следовали за вульгарными социалистами, которые видели отличительные признаки различных классов общества в источниках дохода.

Исходя из принципа «трудовых доходов», эсеры создавали некий триединый класс: крестьянство — пролетариат — интеллигенция. На этот «класс-троицу» и мечтала опереться партия социалистов-революционеров. «Настоящая социалистическая партия, — записано в одном из эсеровских документов, — должна объединить весь рабочий класс — народ: и трудовое крестьянство, и наемных рабочих (пролетариев), и тружеников-интеллигентов, учителей, фельдшеров, докторов, писателей, т.е. всех живущих трудом своим, а не беструдовым доходом» 88 .

В соответствии со своими субъективно-идеалистическими взглядами на исторический процесс теоретики социал-революционаризма фактически вообще отрицали роль деления общества на классы. Их внимание привлекал не класс, «не богач и не бедняк, не буржуа и не пролетарий, не помещик и не крестьянин, не интеллигент и не дикарь… а каждый из них — постольку, поскольку он есть человеческая личность, способная к непрерывному, всестороннему развитию» 89 .

В. М. Чернов объявлял человека «мерилом истины». Эмоциональная природа человека, писал он, его потребности, следовательно, субъективная сторона его духа суть настоящие законодатели в области истинного для него, человека 90 . Что касается «экономических данных», то они имеют «лишь значение негативных, отрицательных условий, ограничивающих… проявление потенций, заключенных в человеческой природе» 91 . Н. Д. Авксентьев выражался прямее. Человек, писал он, создает «свой закон из собственной разумной воли» 92 .

Из подобных рассуждений естественно вытекал вывод, что интересы крестьянства, рабочего класса, интеллигенции полностью тождественны и поэтому их должна объединять одна «надклассовая» партия. Социалисты-революционеры, таким образом, разделяли свойственную демократическим партиям в период борьбы с феодализмом и абсолютизмом иллюзию о возможности существования подобной партии. Но тогда эта иллюзия порождалась совместной борьбой буржуазии и трудящихся против общего врага, а за спиной у авторов идеи «надклассовой» партии не было опыта предшествующих революций. В России шла борьба не только против абсолютизма, но и против буржуазии, а от прошлого остался опыт европейских революций XIX в., который наглядно доказал несостоятельность этой идеи.

В ряде эсеровских документов, в частности в резолюциях I конференции (1908 г.), утверждалось, что социалисты-революционеры воплотили в своей программе идею союза рабочего класса и крестьянства. Однако подобное утверждение не соответствовало действительности. Ведь включая в понятие «рабочий класс» и пролетариат, и крестьянство, и интеллигенцию, эсеры вели речь не о союзе, а об отсутствии определенных классовых границ между ними, т.е. фактически ратовали за слияние пролетариата, крестьянства и интеллигенции в один класс. Их попытки в равной мере опереться на все три социальных слоя неизбежно вели «к идейному порабощению русского пролетариата русской буржуазной демократией» 93 и пренебрежительное отношение социалистов-революционеров к теории шло на пользу буржуазной идеологии.

Разделяя иллюзии старого русского народничества о том, что крестьянская община — ступень к переходу в социализм, а крестьянин — природный социалист, социалисты-революционеры объявили крестьянство главной движущей силой революции, полагая, что лишь деревня может стать «возбуждающим моментом», а пролетариат — «слишком узкий фундамент, чтобы опирающаяся на него политическая партия могла играть определяющую роль в политике страны» 94 .

Не отрицая революционной роли фабрично-заводских рабочих, эсеры оговаривались, что признают ее «лишь наряду с осуществлением социалистических идеалов крестьянства» 95 , и категорически отбрасывали идею о гегемонии пролетариата в революции. Особенно резко они выступали против диктатуры пролетариата, признание которой расценивали как исключение крестьянства «из активного социального творчества», и противопоставляли ей «чистую демократию».

Но хотя эсеры, исходя из неверных предпосылок, так и не смогли исторически правильно определить роль крестьянства в революции, радикальный демократизм их программы нашел свое выражение именно в ее аграрной части. Предложенная ими «социализация земли» основывалась на народнических концепциях и поэтому носила противоречивый характер. С одной стороны, она правильно отражала революционно-демократические устремления крестьянства и пользовалась поэтому его поддержкой, а с другой — имела ряд отрицательных черт и с точки зрения научного социализма была утопической.

По мнению социалистов-революционеров, «социализация земли» должна была проводиться в интересах социализма и борьбы против буржуазно-собственнических начал и опираться на общинные и трудовые воззрения и формы жизни русского крестьянства. Она означала изъятие земли из товарного оборота и обращение из частной собственности в общенародное достояние без выкупа при условии, что «все земли поступают в заведование центральных и местных органов народного самоуправления, начиная от демократически организованных бессословных сельских и городских общин и кончая областными и центральными учреждениями…». Пользование землей предполагалось уравнительно-трудовым, т.е. обеспечивающим «потребительную норму на основании приложения собственного труда, единоличного или в товариществе». Рента путем специального обложения обращалась на общественные нужды 96 .

Таким образом, аграрная программа эсеров, во-первых, исходила из предпосылки, что «социализация земли» — мера социалистическая, отвечающая воззрениям русского крестьянина. Во-вторых, в качестве главного орудия «социализации» выдвигалась община, иными словами, утверждалась самобытность России, ее особый путь к социализму. Наконец, в качестве основного принципа распределения земли предлагалась уравнительность. Однако все эти моменты не имели ничего общего с действительным ходом экономического развития деревни.

Уверяя своих последователей в прочности и незыблемости общины и приверженности крестьянина к «мудрой и надежной мирской организации», авторы эсеровской программы пытались доказать, что именно эта «правовая и психологическая особенность» определяет, каков должен быть будущий земельный порядок. Только община делает «социализацию» вообще возможной.

Устойчивость общинной организации социалисты-революционеры объясняли слабостью или даже отсутствием расслоения в деревне. Эти их доводы были блестяще опровергнуты В. И. Лениным, который проанализировал гигантский статистический материал и показал, что, не владея марксистской методологией экономического анализа, народники для доказательства правильности своих суждений об общине использовали некие «средние» цифры, которые «затушевывают разложение и являются потому чисто фиктивными» 97 .

Народники, а вслед за ними и эсеры противопоставляли общинное, а точнее, все крестьянское землепользование остальному землевладению, в то время как надо было рассмотреть отношения внутри общины. Только таким образом можно было правильно ответить на вопрос о ее судьбах. Если бы эсеры отбросили «остатки дореформенной старины», они бы увидели, что «этот строй деревенских отношений показывает полное разложение крестьянства, что, чем полнее будут вытеснены кабала, ростовщичество, отработки и проч., тем глубже пойдет разложение крестьянства» 98 .