Чтение онлайн

Хотя важность подобных директив и намерений не следует переоценивать, тем более что кое-кто в составе немецких и румынских войск вовсе не следовал этим указаниям, особое место, которое Кавказ занимал в планах немцев, способствовало благожелательной реакции населения на оккупацию и косвенно повлияло там на судьбу партизанского движения.

Взаимозависимость немецкой политики и ответной реакции местного населения лишь косвенно сказалась на судьбе партизанского движения, тем не менее такая взаимозависимость крайне важна, поскольку ее результат во многом влиял на выбор населения между немцами и партизанами.

Из всех сделанных немцами шагов открытие православных церквей, мусульманских мечетей и буддистских храмов вызывало наименьшее сопротивление. Возможность отмечать религиозные праздники, в особенности в мусульманских районах, широко приветствовалась. Хотя в сфере образования ощущалась серьезная нехватка учителей и помещений, открытие местных школ, где особое внимание уделялось национальным традициям, языку и символике, пользовалось поддержкой населения.

За организацию хозяйственной деятельности в этом регионе, как и везде, отвечала немецкая «экономическая инспекция», разделенная на шесть «подотделов». Использование немцами местных ресурсов в основном касалось нефти, угля и древесины; осуществлялось также снабжение армии продовольствием и зерном. Хотя прилагались значительные усилия к восстановлению мощностей по добыче нефти и угля, уровень добычи был низок. Отсутствие топлива и электроэнергии резко сказывалось на сокращении хозяйственной деятельности.

Острую нехватку рабочей силы – отчасти по причине мобилизации, эвакуации и бегства населения – удалось компенсировать двумя мероприятиями, пользовавшимися поддержкой некоторых слоев населения Кавказа. Во-первых, работавшим на немцев выделялись специальные продовольственные пайки, а во-вторых, не использовался принудительный труд. Рассчитанные в первую очередь на ослабление политической напряженности, эти меры оказали благотворное влияние и на экономику.

Сельское хозяйство, извечная ахиллесова пята советского режима и главный объект приложения немцами сил на Востоке, на Кавказе являло собой пример особого подхода. Как и везде, немцами здесь намечалось проведение аграрной реформы, отменявшей, пусть и на словах, колхозную систему. Но на Кавказе планировалось сразу раздать весь скот крестьянам и «создавать не сельскохозяйственные коммуны, а частные крестьянские хозяйства». Подобный шаг, безусловно, должен был привлечь большее внимание недовольного колхозной системой населения, чем обычная аграрная реформа. Генерал Вагнер, рекомендуя ускорить проведение аграрной реформы, в сентябре 1942 года заявил Гитлеру, что «это будет самой эффективной из всех использованных рейхом пропагандистских мер».

Возражения в Германии против «полной приватизации» не позволили выполнить эту программу в полном объеме. И все же в зоне действий группы армий «А» было проведено два не имевших аналогов мероприятия: в течение первого года от 30 до 40 процентов земли (в отличие от 10 процентов на Украине) должны были быть переданы из колхозов в сельскохозяйственные кооперативы, частные наделы земли в которых были значительно больше по площади; в горных районах, где в основном было развито скотоводство, его предстояло быстро передать индивидуальным хозяйствам. Подобные компромиссные решения не лишили рейх зерна, производимого в плодородных районах Северного Кавказа, и позволили провести реформу там, где ее проведение меньше всего могло негативно отразиться на нуждах Германии. Так совпало, что пользовавшиеся привилегиями районы были населены в основном горскими народами, а население производящих зерно районов являлось славянским: решение полностью приемлемое для ведомства Розенберга.

Все немецкие донесения в один голос указывали на недовольство колхозами крестьян вне зависимости от их национальности. Хотя наблюдались существенные различия в условиях и практике проведения мероприятий, во многих случаях население самостоятельно выбирало сельских старост и начинало присваивать скот и зерно. Жалобы местного населения на немецких аграрных чиновников в основном касались неправомерных реквизиций и задержки в проведении реорганизации сельского хозяйства.

Хотя управление сельским хозяйством было сосредоточено в руках представителей местного населения в значительно большей степени, чем где-либо еще при немцах, проведение аграрной реформы задерживалось. О ней было объявлено лишь в декабре 1942 года, но и тогда это стало лишь поводом для проведения немцами и сотрудничавшими с ними представителями местного населения праздничных мероприятий, сопровождавшихся застольями, песнями и танцами. В реальности связанные с проведением реформы мероприятия оказались «слишком незначительными и слишком запоздалыми». Как замечал один из немецких чиновников, торжественные обещания ничего не дадут, если не продемонстрировать населению их честного выполнения. В дальнейшем разочарование населения политикой немцев лишь усиливалось.

Необходимо помнить о трех фактах: 1) отчасти преднамеренно, отчасти в результате слабости немцы не препятствовали инициативам крестьян даже до того, как официально было объявлено о проведении реформы; это молчаливое согласие помогло предотвратить недовольство населения; 2) оккупация была слишком кратковременной, чтобы в этом регионе смогли сформироваться серьезные антигерманские настроения; 3) враждебное отношение к немцам накапливалось лишь в северных частях оккупированного Кавказа и в городах, то есть там, где организованное сопротивление изначально должно было быть менее эффективным; районы, где находились партизаны, были в основном населены горцами и другими группами сельских жителей, у которых было меньше оснований оказывать активное сопротивление немцам.

Немецкие чиновники неоднократно жаловались на неполноценность немецкой пропаганды, которой было явно недостаточно, и ее качество оставляло желать лучшего. Специальный пропагандистский отряд прибыл сюда лишь в декабре 1942 года. Отсутствие информации заставляло население верить самым невероятным слухам, часть которых приписывалась советской контрпропаганде. Разрыв между пропагандой и практикой оставался слишком глубоким. В стремлении отразить позитивную направленность политики немцев пропаганда делала упор лишь на «нормальном обращении» и «земле». Недостатки немецкой пропаганды в первую очередь негативно сказывались на населении городов, тогда как на отношении населения в районах действий партизан они отражались в значительно меньшей мере.

На большей части оккупированной на востоке территории немцы стремились ограничить состоявшие из представителей коренного населения администрации лишь местным уровнем; но во многих частях Северного Кавказа и в казацких районах к югу от Ростова они позволяли создавать «региональное самоуправление», тем самым предоставляя населению больше ответственности и укрепляя позиции режима. Запретив создание суверенных государств, Гитлер все же согласился на «развитие национальной культуры и экономическое развитие кавказских народов». Группа армий «А», в свою очередь, решила, что «освобождение» Кавказа должно происходить поэтапно. Сначала в каждом районе проживания этнических групп намечалось создать состоящее из представителей коренного населения самоуправление. После сбора урожая 1942 года немецкая администрация должна была быть заменена правительством из представителей коренного населения. Последний этап «полного самоуправления» был отложен на неопределенное время. В ближайшем будущем региональные правительства должны были создаваться лишь в районах проживания горцев.

Хотя немецкие отчеты о проявлении националистических настроений являются очень неполными и стереотипными, что свидетельствует о предвзятости мнения наблюдателей, на их основании все же можно сделать несколько гипотетических выводов: 1) нет свидетельств существования трений между русскими и украинцами; также не отмечено проявления явных просоветских настроений славянами, оказавшимися под немецким господством; 2) неславянские народности, хотя в большинстве своем и не проявлявшие стремления к созданию отдельных государств, оказывались восприимчивы к пропаганде. Поначалу среди них не существовало антирусских настроений, их не отмечалось даже среди военнопленных, отобранных немцами для подготовки в качестве пропагандистов; согласно донесению центра подготовки, «враждебности по отношению к русским выявить не удалось», и «явных и сознательных проявлений антисемитизма не было отмечено среди курсантов»; «вопрос о создании в будущем независимых государств в отдельных районах Кавказа никем из участников не поднимался». С другой стороны, привязанность к местным традициям, языкам и обычаям была сильна. Однозначно охарактеризовать существовавшее положение нельзя, но отдельные народности – в частности, мусульманские и тюркские – были, пожалуй, больше других «склонны к переходу на сторону немцев».