Паспорт предателя
Шрифт:
Текст, отпечатанный на машинке, гласил (приводим в сокращении):
«Дорогой сэр!
Пожалуйста, извините, что я не писал вам так долго. Как вам известно, я был в отъезде... Но это не была поездка для отдыха, как вам может показаться. Напротив, я пытался сделать все, что возможно при данных обстоятельствах. Я сделал очень интересные наблюдения... Повсюду заметно оживление в сфере промышленной деятельности...»
На оборотной стороне этого невинного послания говорилось совсем иное (тоже сокращенный текст):
«Лагерь Стюарт подле Хайсвилла — громадная территория, видимо, служит центром подготовки и комплектования полков береговой артиллерии. Их теперь тренируют и как зенитчиков. Там расквартированы следующие полки береговой артиллерии (здесь Людвиг дает подробное перечисление). Лагерь Дейвис, подле Холли-Ридж, Северная Каролина, на автостраде 17, — громадная территория, лагерь создан совсем недавно, совершенно новый, расширение его еще продолжается, но в официальных списках его нет; примерная вместимость казарм от 30 до 50 тысяч человек; территория — 4 мили длиной, видели здесь части 5-й дивизии. Лагерь Пендлтон — к югу от Виргиния-Бич (штат Виргиния). Разрешение на вход получить не удалось».
Секретное письмо изобиловало подобными деталями, которые представляли огромный интерес для Берлина. Людвиг, видимо, сделал во время путешествия множество наблюдений. Уоткинс-Менсе содрогнулся при мысли о том, что подобная информация могла дойти до Берлина.
Агентам в Бруклине было известно, когда Людвиг отправляется в город. Он часто ездил к Борхардту, и Люси работала у него на дому почти все время, пока он был там, или же трудилась ночи напролет у себя дома.
Из прошлого опыта федеральным агентам было известно, что такая усиленная активность не бывает случайной: нацистские агенты подготовляют письмо или ряд писем для пересылки в Берлин. А так как Людвиг и Люси проводили долгие часы за работой, можно было заключить, что готовилась информация исключительной важности.
ФСБ снова известило британских цензоров, что надо быть на-чеку. И, действительно, цензоры в Гамильтоне обнаружили в ближайшей же почте два письма с двумя различными адресами.
Оба были написаны, как и первое секретное письмо, на оборотной стороне безобидного частного послания, напечатанного на машинке. В обоих содержались сведения, которые еще не подлежат оглашению.
Некоторые из сообщений, перехваченных на Бермудах, касались погрузки военных материалов из Нью-Йорка. Однако не всегда эти сведения были верны, ведь теперь ящики с военными грузами помечались ложными надписями.
До сих пор из Берлина или Гамбурга еще не поступало никаких жалоб по поводу изменения или задержки информации, передававшейся из Америки через шайку Дюкена. ФСБ понимало, что это значит: немцы довольны, ибо получают множество достоверной информации иными путями, о которых ФСБ еще не имеет ни малейшего понятия.
Некоторые сообщения Дюкена пропускались дословно после задержки, которая лишала их всякой ценности. Другие искусно изменялись так, чтобы быть скорее вредными, чем полезными нацистам. Иные пересылались в Вашингтон с копиями в Лондон. Наиболее аккуратными читателями людвиговской информации были президент Рузвельт, государственный секретарь Хэлл и премьер-министр Черчилль.
Фриц Дюкен узнал дату отплытия судна «Робин Мур» из Эри-Бейсин в Бруклине и передал информацию Себольду. Ложные сведения о сроке отплытия и о маршруте парохода были сообщены в Гамбург с радиостанции Себольда в Сентерпорте, и работники ФСБ решили, что, наконец-то, они провели Фрица.
Однако это пароход, шедший под американским флагом, был потоплен немецкой подводной лодкой в Южной Атлантике 21 мая 1941 года. Вашингтон решил сперва, что это было скорее результатом разведывательных поисков немецких подводников, чем плодом работы немецких шпионов. Но затем британские цензоры на Бермудских островах перехватили письмо, шедшее воздушной почтой из Лиссабона и адресованное на имя Людвига, почтовый ящик № 185, Нью-йоркский главный почтамт. С помощью обычного процесса было обнаружено краткое сообщение, написанное невидимыми чернилами:
«Большое спасибо за сведения о «Робин Муре». Мы покончили с ним 21 мая».
В самой Германии продолжали циркулировать разные слухи об «академии» диверсантов, и в Вашингтон просочились новые подробности. Гитлер явно собирался поставить дело на широкую ногу. Но осведомители сообщили, что он не спешит. Он не хотел начинать свою кампанию диверсий до тех пор, пока игра не будет стоить свеч, то-есть пока наши верфи и военные заводы, наше производство танков, самолетов и снарядов не будут пущены на полный ход.
Гитлеровскую программу, как сообщала разведка, должны были выполнять диверсанты двоякого типа — предназначенные для подпольной работы и обученные в «академии», и люди, которые будут действовать более или менее открыто. Берлин знал, что ФСБ не спускало глаз с кандидатов в диверсанты в США. Нацистам было известно, что их не арестуют до тех пор, пока они не совершат преступления. Но действовать эти люди не начнут, пока не будут готовы «поразить подобно молнии в ночи». А что случится со шпионами после того, как они выполнят задания, уже не интересует атаманов берлинской шайки. Это считается издержками производства, а человеческая жизнь не имеет в глазах Гитлера никакой цены.
Диверсанты, которым предстояло действовать в открытую, должны были отвлечь внимание от тех, кто будет «работать» в подполье. Таких молодчиков, как Джордж Джон Даш, бывший официант, как Эдуард Джон Керлинг, бывший метрдотель из Ныо-Джерси, как Герман Нейбауэр, бывший повар в отеле Чикаго, которые репатриировались в Германию, чтобы поступить в «академию» диверсантов, считали слишком ценными шпионами и не хотели подвергать их риску ареста.
Наблюдения разведки в самом Берлине и сведения из других, не подлежащих оглашению, источников показали, что для обучающихся диверсантов готовят всевозможные искусные формы маскировки. Когда даши, керлинги и нейбауэры вернутся в США на резиновых шлюпках, спущенных с подводной лодки, или сбросятся на парашютах с самолетов, базирующихся на авианосце, они будут снабжены любыми документами, ограждающими их от всяких подозрений, поддельными воинскими билетами, рекомендательными письмами, фиктивными справками о работе на протяжении того времени, которое они провели в Германии, и пр. и пр.
Образцы этих документов были обнаружены среди перехваченной почты. Найдены были также фотографии стратегических железнодорожных узлов, мостов, танковых, авиационных и пороховых заводов, а также нью-йоркских вокзалов и крупнейших магазинов.
Если в системе охранения военной тайны в США имелись свои недостатки, то таковые имелись и в Берлине.
У некоторых «студентов» берлинской «академии» диверсантов под влиянием эрзац-шнапса развязывались языки, и они начинали болтать. Так симпатизирующие США люди разузнали, что в «академии» были сотни макетов будущих объектов диверсии в США — макетов, специально построенных под руководством инженеров игрушечных дел мастерами на основании сведений, доставляемых шпионами. Инструкторы «академии» — опытные диверсанты — подробно разъясняли «студентам», как обмануть бдительность охраны, как заложить взрывчатые вещества, как добиться при этом наибольших разрушений.
Тем временем в США расширял свою шпионскую деятельность некий Гейне — бывший представитель Форда в Германии, использовавший многолетние связи, чтобы получать важные данные о производстве. Эта информация передавалась Себольду через лженатурщицу Лили Штейн. Видимо, довольный тем, что из своих связей на автомобильных заводах штата Мичиган он выжал все, что мог, Гейне поехал в Нью-Йорк и под фамилией Блекуэлл остановился в отеле Клинтон, подле Пенсильванского вокзала.
Сначала он проскользнул в Бриджпор (Коннектикут) и посетил авиационное фотоателье Торелла на Мертл-Корт, 3. Эта вполне надежная фирма специализировалась на фотографировании самолетов. Каким-то образом Гейне узнал об этом. Представившись фордовским администратором, он заказал серию снимков, которые, конечно, не предназначались для широкого обращения, так как раскрывали некоторые особенности истребителей и бомбардировщиков.