Чтение онлайн

Агенты ФСБ, выслеживавшие тем временем нашего старого знакомого Людвига, очутились в Фримонте (Огайо). Им было известно, что Фримонт — родина Людвига. Их не удивило, когда он отправился оттуда в магистра в Сандаски и получил копию своей метрики. Предполагалось, что шпион держит курс на тихоокеанское побережье и метрика ему нужна, чтобы отплыть из Сиэтла или Сан-Франциско через Японию в Германию.

Будучи в Огайо, Людвиг посетил форт Клинтон и лагерь Эри, рассматривал их в бинокль и делал записи. Он побывал в окрестностях испытательного аэродрома подле Райт-Филда. Видимо, здесь охрана была довольно бдительной, но ему удалось схитрить. Людвиг остановил свою машину на боковой дороге, откуда открывался прекрасный вид на аэродром и на бомбардировщики, отлетающие или делающие посадку, вынул автомобильную шину и стал в ней ковыряться. Так он смог набросать ряд заметок обо всем, что происходило вокруг.

7 августа Людвиг был в Детройте, где бродил вокруг аэродрома Селфридж-Филд. Затем зашел на завод Форда, где некогда работал его старый друг, Фриц Кун, ныне находившийся в тюремном заключении. У Людвига нашелся и другой друг на фордовском заводе, которого он вскоре навестил.

Из Мичигана шпион направился в Миссури, в окрестности озера Озарк, где сфотографировал плотину Багнелла. Из Миссури проследовал в Колорадо и 21 августа въехал в восточные ворота Йеллоустонского национального парка. Повидимому, у шпиона возникло подозрение, что за ним следят. В парке он ездил, то замедляя ход, то устремляясь вперед с головокружительной скоростью. Агенты старались не отстать. Прежде чем подъехать к гостинице, Людвиг добрых двадцать минут кружил по шоссе, как бы с целью удостовериться, что нет слежки. Затем внезапно пустился прочь со скоростью восемьдесят миль в час.

Шпион въехал в парк рано утром. Было четыре часа дня, когда он остановился в хижине № 47 у Мамонтовых горячих ключей, в сосновой роще. Агенты караулили, спрятавшись за сосной, и с наступлением темноты заметили дым, поднимавшийся из трубы хижины. Они знали, что у шпиона не было с собой продуктов, и решили, что он сжигает какие-то уличающие бумаги. Но это их не обеспокоило: они еще только готовились нанести удар; прежде чем Людвиг закончит свой путь, он сможет навести агентов на след других предателей, как это произошло на заводе Форда. Когда шпион уедет, агенты войдут в хижину и бережно соберут обуглившиеся остатки того, что он жег. Затем это пепел будет уложен в ватное гнездо и отправлен в «дом черной и белой магии», известный под именем лаборатории ФСБ в Вашингтоне. Там пепел подвергнется действию инфракрасных лучей и другим процедурам, пока все написанное на сожженной бумаге не будет восстановлено, словно по волшебству. Все это очень просто и давно известно.

Следующую остановку Людвиг сделал в Бьютте (Монтана). С Северного Тихоокеанского вокзала он отправил два чемодана в Дюмон (Нью-Джерси). Очевидно, он весьма тщательно просмотрел содержимое чемоданов, когда находился в хижине на Мамонтовых горячих ключах, и сжег ненужные или опасные бумаги. Теперь шпион избавлялся от багажа, решив бежать из страны.

Людвиг уже был в штате Вашингтон, в городке Кле-Элам, около ста миль к востоку от Сиэтля, когда Гувер в Вашингтоне решил, что пора действовать. Извлеченные из камина в хижине обуглившиеся остатки бумаг раскрыли множество загадок. Чемоданы, отправленные в Нью-Джерси, были задержаны, и в них нашли около пятидесяти военных кар и других секретных документов. Руководитель ФСБ отдал приказ. Были одновременно арестованы шпионы из порта — Мюллер и Нагель, секретарь Людвига Люси Бемлер, домашняя хозяйка из Бруклина Эллен-Паулина Мейер, которая так ловко собирала сведения у доверчивых рабочих авиационных заводов, и солдат-предатель на Говернорс-Айленд Рене Фрелих. «Профессор» Борхардт, аналитик из той же компании, еще не был задержан; ФСБ оставляло его пока на свободе, чтобы напасть на след других. Слежка за самим Людвигом по всей стране закончилась в Кле-Элам. Он очутился лицом к лицу с двумя агентами, и это был конец.

Людвига привезли в Спокан и поместили в федеральную тюрьму. К нему приставили специального агента, по имени Рой Киллиан. Шпион немедленно выказал желание подружиться со своим стражем. Киллиан понял, что именно предстоит; он тоже оказался неплохим актером и словно ненароком обмолвился о том, что трудно жить на жалованье: едва удается свести концы с концами.

— Скажите, — спросил Людвиг однажды, — хотели бы вы заработать пятьдесят тысяч долларов наличными?

Киллиан вытаращил глаза. Он оглянулся, как бы желая удостовериться, что никто не подслушивает.

— Каким образом?

— Выпустив меня.

— Но как же это сделать, чтоб не попасться?

Людвиг улыбнулся.

— Это не так трудно, — сказал он. — Закажите второй ключ от камеры и дайте мне. Я выйду и запру дверь за собой. Они подумают, что мне удалось самому сделать ключ, здесь, в камере.

Киллиан сделал вид, что размышляет.

— Неплохая идея, — сказал он.— Но могу ли я быть уверен, что получу деньги?

Людвиг убедительным жестом положил руку Киллиану на плечо.

— Вы получите их в течение двадцати четырех часов. Я встречусь с вами на свободе и телеграфирую в Буэнос-Айрес относительно денег.

— У вас есть там человек, который может выслать столько денег?

Людвиг, желая показать Киллиану, что он предлагает честную сделку, раскрыл свои связи в Буэнос-Айресе. Киллиан рассказал обо всем прокурору. Проверка показала, что Людвиг сообщил подлинное имя и настоящий адрес. Так удалось вырвать еще один секрет у нацистского шпионского центра уже после того, как глава его был заключен в тюрьму.

Агент продолжал свою игру. Когда стало очевидным, что от узника нельзя больше добыть никаких сведений, Киллиан высмеял его предложение насчет пятидесяти тысяч долларов, и Людвига увезли на самолете в Нью-Йорк. Вскоре после этого был арестован и Борхардт. К тому времени белокурая секретарша Людвига — Люси Бемлер — призналась во всем и согласилась выступить в процессе главной свидетельницей.

После ареста людвиговского шпионского центра шайка Вонсяцкого забила тревогу. Нацистов, которые оставались в поле зрения агентов ФСБ, трясла лихорадка.

К концу года состоялся процесс Дюкена. К тому времени большинство из тридцати двух его сотоварищей по скамье подсудимых признало себя виновными в шпионаже. Киноленты, пленки, диктографы, обличающие улики, собранные ФСБ в огромном количестве, — все это лишило их возможности отпираться. Любовница Дюкена, девушка из высшего света, признала себя виновной, что не выдала агента иностранной державы, но против нее не было возбуждено обвинение в шпионаже, ибо ее признали слепым орудием в руках бура. Герман Ланг, мастер завода авиаприцелов. Нордена, был в той группе, которая избрала своим жребием итти до конца вместе с буром Фрицем. 13 декабря 1941 года после почти трехмесячного судебного разбирательства всем был вынесен обвинительный приговор: Дюкен и Ланг получили по восемнадцати лет тюремного заключения, а остальные меньше. В общем обвиняемым повезло, что преступления их были совершены в мирное, а не в военное время. Дюкен держался на процессе то стоически, то нагло. Он высказал лишь одно страстное желание: своими руками задушить Себольда.

8 февраля 1942 года прокурор США Матиас Ф. Коррез начал процесс шайки Людвига. Людвиг, Борхардт и Фрелих получили по двадцати лет тюрьмы, Эллен Мейер и Мюллер, как и признавший себя виновным Пагель, — по пятнадцати лет. Люси Бемлер отделалась всего пятью годами, но ей пришлось бы отсидеть значительно дольше, если бы она на процессе не помогла дяде Сэму.

Вонсяцкий в конце концов решил отказаться от услуг священника. Вероятно, у него возникли подозрения. Но священник сослужил дяде Сэму хорошую службу — сообщил о десятках вражеских диверсантов и шпионов, которых можно было арестовать в любой момент.

Агентам, занятым слежкой за «графом», стало казаться, что затевается серьезное дело. Такое же впечатление производили и его сообщники. Похоже было на то, что они ожидали какого-то сигнала.

«Граф» отправился к Кунце. Агенты видели в сильные бинокли, как Вонсяцкий расхаживает в гостиной, жестикулируя и указывая на стенную карту Европы. Точно такая же карта висела у «графа» на стене в его кабинете-доте.

Раном утром к «графу» и Кунце присоединился еще один посетитель. То был достопочтенный Мольцан, дом которого находился как раз напротив, через реку. Вонсяцкий, жестикулируя, обращался к пастору и указывал на карту. Пастор сидел, покачивая головой; казалось, слова «графа» производили большое впечатление.