Чтение онлайн

И быстрота, и гибкость, и немигающие скрестившиеся взгляды, и Морвил делает вид, что разъярён, а губы Нэйша сошлись в узкую полоску, и ему приходится напрягаться – чтобы избежать взмахов немаленьких лап и опасных длинных прыжков.

А Гриз Арделл смотрит на этот непонятный танец внимательно и серьёзно – то ли прикидывая что-то, то ли оценивая, и рассветные лучи просачиваются через ветви ив и коронуют ее солнечными бликами…

– Да. Красиво.

Уна выступает из зарослей и немного приближается, не отрывая взгляда от поляны. Наконец-то могу рассмотреть её лицо – бледное, тонкое, с огромными голубыми глазами, нервными губами и сеточкой вен на висках. Взгляд наполнен болезненной жадностью, и смотрит она неотрывно…

Не на Морвила, конечно. На Нэйша, который ныряет под прыжок огромной кошки, перекатывается и встаёт, направив дарт алапарду в бок.

Единый в небесах… ну, вот что она в нём нашла. Что они в нём все нашли?

– Никто так не может, – тихонько говорит Уна, не отводя взгляда от зрелища. – Против алапарда один на один. Это никто и никогда так не мог.

Не разочаровываю ее тем, что были Мечники, которые в одиночку выходили на алапарда, тоже с атархэ. И даже маги Воды.

И что если бы Морвил ударил бы в полную силу – Рихард Нэйш был бы уже минут пять как мёртв.

Эта пляска с алапардом – выматывающая, жестокая, но всё-таки тренировка, на грани напряжения всех сил и всей быстроты, но закончиться она может только одним.

Морвил ускоряется – и на миг я перестаю понимать, что происходит. Вижу только растянувшегося на траве Нэйша и алапарда, который на нем разлегся. Клыки Морвила нежно сжимают запястье устранителя. Предупредительно.

Вечерней печальной птицей вскрикивает Уна рядом.

А мне становится холодно. Не потому, что я только что воочию видел скорость алапарда.

Возле виска зверя вкрадчиво маячит неизменный серебристый блик.

Все силы неба – он все-таки успел.

Звонко поет кнут – и поперек палладарта ложится черная кожа скортокса. Рука у Арделл прямая и напряженная – готова рвануть кнутовище на себя.

– Так… нечестно, - шепчет Уна. – Она это… нечестно. Двое на одного! Она иногда бывает такой подлой!

Она готова заплакать. А я не могу оторваться от сцены на выбеленной инеем лужайке. Где Гризельда Арделл замерла и чего-то ждет. Хода противника?

Спутанный кнутом дарт падает на землю – атархэ услышал волю хозяина. Хозяин лежит на траве, под придавившим его обширным гладким телом. Внушительная пасть – и предплечье в ней, между желтоватых клыков.

Дрожащее дыхание Уны. Пристальный взгляд Арделл. Весёлое, озорное подрагивание кончика хвоста алапарда.

…и тонкая стальная игла охотничьего ножа, которая прижимается к шее зверя. Откуда нож? И главное – в какой момент он успел его достать?

Арделл машет рукой – кажется, разочарованно. Морвил освобождает руку Нэйша и отходит – тот прячет нож и встаёт. Подбирает дарт из травы и что-то насмешливо говорит Гриз.

– Нечестно, – упрямо шепчет Уна.

– М-м-м, – вспоминаю, что так и не ответил. – Весьма… несуразное создание.

Морвил, изнывая от свободы и игры, валяется по хрусткой траве. Арделл что-то доказывает Нэйшу, сворачивая скользкие от воды кольца кнута. Устранитель отвечает, стоя чересчур близко от неё. Потом оборачивается в нашу сторону и делает приветственный жест.

Уна с испуганным писком кидается поглубже в заросли, а я осознаю, что торчу чуть ли не на виду – слишком увлекся зрелищем.

– На что уставился? – голос Мелони позади окончательно рушит очарование утра. – Грызи выгуливает своих питомцев. Монстра и алапарда. Ха. Эй, Грызи! Эй! Там вызов!

Машет Арделл и бормочет под нос:

– Ну надо ж, Морвил ему опять ничего не откусил. Морковка, а тебе тут чего? Про эту не спрашиваю, – указывает в заросли, откуда звучит новый испуганный писк, – ее дом целебня, это все знают. А ты чего тут хотел узреть?

– Как Морвил ему что-нибудь да откусит, – даю я почти что честный ответ.

Мелони удовлетворенно кивает. Говорит: «Да, тебе там письмо. У Фрезы заберёшь». И направляется к вольерам, и я гляжу ей вслед, пытаясь выкорчевать из себя чувство вины. Потому что ведь даже мысленно теперь я не имею права звать её наречённой или невестой – после того, как позволил себе поколебаться в чувствах. Как ей сказать об этом? И на какой корабль, уходящий в Незримые Дали, возложить этот груз?

– Янист, Тодд приехал, Тодд приехал!

Маленькая Йолла – оживлённый вихрь с белым корабликом в руках. Кораблик к вечерней церемонии Провожания ей делала Фреза (а я помогал с мачтами и парусами) – но у торговца Тодда девочка разжилась маленьким медным фонариком на мачту.

– Глянь, как горит, как настоящий, а? Тодд мне ужо и приделать помог. А на палубу я во, сластей у него купила – это для братьев, а батя сладкого не любил, так Тодд сказал, что вот табачок этот прямо вот про каждого мужика делан, пусть даже и для мёртвого, да! А ты ещё не запас? Совсем не запас?! Так беги, а то ж уедет совсем, а как ты вечером?!

Киваю и спешу к воротам питомника, где уже мило щебечет со старым Тоддом Аманда. Перебирает корабли, рядами выложенные в его тележке, цокает языком: «О, тропы Перекрестницы, груз чьих вин потащит на себе эта шхуна? Эвальда Шеннетского? Впрочем, у меня есть тут на примете один устранитель…»

В присутствии светозарной нойя сморщенный Тодд самую малость разглаживается, жмурится и кивает мне даже с какой-то долей благосклонности. Показывает на корабли – я качаю головой. Мне не нужен корабль для Провожания: мёртвые там, с Единым, предстают перед Справедливейшим Судиёй, который определит каждому Лучший из Миров. Хотя и велико искушение – провести пальцами по гладкоструганным палубам, перебрать медные и бронзовые фонарики в коробке… вернуться памятью в детство, когда традиция ещё что-то значила.

Но я роюсь в коробах Старого Тодда в поисках подарков: я давно запас защитный артефакт для Мелони, нитки для вышивания с серебром для нойя, новый водный амулет – для Лайла… А что может понравиться Арделл? Я всё тянул и тянул, заказал вот для Йоллы отличный атлас с картами Кайетты – девочка очень хочет учиться… А тут не решился.

Так что я перебираю ленты, гребни, артефакты – мелкий подарочный хлам, в котором нет-нет да попадётся сокровище. И не могу отвязаться от старой песни, слышанной ещё в детстве: