Пастыри чудовищ. Книга 2
Шрифт:
– Совсем забыл, как ты смеёшься. Но… ты точно не сердишься?
– С чего б? Ты же в кои-то веки от меня отстанешь с этой дурью насчет пожениться. Да, и для Грызи ты уж точно будешь получше Мясника.
Размотай его кишки мантикора. Позволяю себе помечтать насчёт Грызи, которая с грозным видом отвешивает Нэйшу пинка от ворот питомника. Со словами: «Ты мне тут теперь никто!»
Морковке явно видится что-то менее радостное.
– То есть, постой… ты думаешь, что я собираюсь… Мелони, ты не так меня поняла! При всех моих чувствах к госпоже Арделл – я не думаю, что какие-то ухаживания с моей стороны будут уместными, и… я едва ли в её вкусе, и я точно не думаю, что я ей симпатичен, и я уж точно не собираюсь ставить её в известность… То есть, конечно, я полагаю, что она заслуживает счастья, но…
Останавливаюсь и сгребаю больше снега. Так, чтобы с одного удара вышибить из Морковки романтическую дурь.
– Поправь меня. Ты собираешься остаться при питомнике, на который тебе плевать. Страдать по морю, кораблям и Зарифью. И при этом просто вздыхать по Грызи издалека?! Портреты её рисовать, вызывать на дуэль Нэйша, жрать её глазами и обеспечивать ей счастье с кем-то другим?!
Морковка открывает рот, меряет лицо глазами и рот закрывает. Видать, в его мыслях это звучало немного более возвышенно.
– Думаешь, насчёт дуэли – хорошая идея? Я хотел сказать – мой Дар, его Дар, да ещё боевые навыки…
Молча залепляю в физиономию бывшего женишка снежком. Янист пригибается и снежок провожает взглядом.
– … и если ты не поняла – это была шутка, – и чуть не встречает челюстью второй снежок. – Эй, а этот за что? Ау! В приличном обществе туда не целятся!
За приличное общество награждаю его четвёртым и пятым. Олкест – мишень трудная, уворачивается, пригибается и прячется за деревьями. Но руки-то с детства помнят.
– А ну иди сюда! Я из тебя твою книжную премудрость ща как вылуплю!
Морковка носится между деревьями и прикрывает рыжую шевелюру. Распугивает прощальников и верещит: «Это нечестно! Я не могу тебе ответить! Мне нельзя швыряться снежками в мою нареченную и вообще, в Даму!»
Отправляю в ответ снежки пополам с фразочками: «За Даму отдельно огребёшь! Сидеть он в питомнике решил! Вздыхать по уголочкам! С Пухликом квасить!»
Бах! Особо меткий снежок прилетает Морковке в лоб, и Его Светлость растягивается на снегу. Машет шапкой, сдаваясь: всё, ранила-убила-перемирие.
– Меня очень трогает такая твоя забота, – поднимает палец, нажимает на лоб, куда прилетел снежок. – О-о-чень трогает, да. Но можно спросить – с чего ты так…
В горле ещё прыгают искристые пузырики смеха, а может, детства. Машу рукой: сам как думаешь?
– Видал сегодня церемонию? Мы не знаем, когда нас возьмёт вода. И где мы будем после этого. И будем ли где-то. Так что какой смысл тратить своё время на лишнее или чужое? Найди своё. Не трать время.
Мы с Морковкой идём по лесной дороге бок о бок – ступаем не спеша, и прощальники поют нам в спины. Я отряхиваю от снега оранжево-зелёные варежки.
Рыцарь Морковка пытается отряхнуть всего себя и косится – готовит речь.
– Я решу, – выжимает наконец из себя. – Может, правда уйду в море. Или вернусь в общину к учителю Найго. Или… другое. Наверное, даже скоро. Хочешь – могу тебе пообещать, что решу.
Но думает он явно не об этом. И в голосе у него улыбка. И ухмыляется он как-то странно, когда смотрит на меня.
– Чего?
– Ничего. Рад, что нашёл тебя, – будто он не полирует мне мозги уже пару лун. – Не пропадай опять, ладно?
Из-под ног выпархивает целая стая прощальников, облопавшихся рябиной. Пожимаю плечами и сообщаю Его Светлости, что я вообще-то и не собиралась никуда.
Разве что Грызи на какую-нибудь оказию с Пухликом вызовет.
КОРАБЛИ ПЛЫВУТ. Ч. 4
ЛАЙЛ ГРОСКИ
– После познакомитесь, мантикорьи дети! Сидр куда сныкали?! Быстро тащите что есть, у нас тут Корабельный день. А сами валите хоть к Дикту с Акантой!
Эрли распоряжался совсем по-старому – задорно, от души награждая помощничков лёгкими пинками, помощнички похмыкивали, уворачивались и тащили на стол съестное. Попутно подмигивая мне как дорогому гостю.
– Сурово ты с ними, – посетовал я.
– Так не из Корпуса же народ. Поверишь, нет – я уже по муштре соскучился. Там раз сказал – и поняли, а тут – пока вобьёшь…
– Так ты, похоже, не в то место вбиваешь.
– В сидяче-думательное, – Кузен наподдал под зад последнему подчинённому: здоровенный парень торчал на пороге и с разинутым ртом на меня пялился. – Ладно, сойдёт. Небогато, но уж как есть.
Эрли прибеднялся. Коридоры замка обжитыми не выглядели, а вот комнатка, где мы сидели, была обставлена с шиком и любовью к красоте. Пара даматских ковров по стенам, отменная коллекция оружия мечей, ножей, кинжалов, пол – сплошь в пушистых шкурах… Мел удар бы хватил.
Несомненный почерк кузена: всегда любил принарядиться и прикупить что-нибудь невиданное – хоть бы и пришлось потом на месяц пояс затянуть. Вот и сейчас щеголял в куртке из чёрного виверния, штаны небрежно наползают на сапоги с искрой – из драккайны, я эти чешуйки теперь за милю различу. Посеребрённый пояс раккантской работы – как ты там говорил, Эрли? «Настоящий мужик должен выглядеть опасным хищником, тогда красотки сами в объятия валиться будут?». Спорим, и сейчас вовсю валятся: тебе возраст к лицу. И не скажешь, что ты на два года меня старше: выглядишь от силы на сорок, тёмно-рыжая грива и не думает седеть, разворот плеч, прищур глаз…
– Лайли, все виры Кайетты! Ты на меня смотришь, будто сейчас в храм потащишь брачеваться. Мне можно бояться уже?
– Я смотрю так на всех, кто меня кормит. Боженьки, немедленно отдай мне эту ветчину. Вот с ней бы я побрачевался…
– Будто ты сам её не утащишь… да куда ж ты так-то… во оголодал. Кузен, ты что, мимо таверны, что ли, прошёл?
– Ну-у-у, не то чтобы забыл… но заходил я туда не за питанием.
– Так ты хоть запивай, запивай, а?
Меня утаскивало в вир памяти – пьяноватый и развесёлый, а в кружке всё прибывало яблочного сидра – любимого напитка кузена, и внутри становилось тепло. Тепло и запах яблок, как дома. Вечер, лето, тебя опять спихнул к нам в деревню отец-законник, мой старик ворчит – мол, мало своих охламонов, братец-выскочка еще этого на три луны подкидывает, что ж там, в Аканторе девать некуда? А мать вздыхает и суёт нам пирожки с яблоками, а ты подмигиваешь – спокойно, кузен, разберемся – и киваешь: да что там папаша с мачехой думают, ух-х, аканторские заразы, вот приеду и ка-а-ак выскажу, от всей крайтосско-деревенской души! И старик прыскает – я даже не могу припомнить – мог ли его ещё кто-то рассмешить. Кроме столичного племянника, искренне полагавшего, что он местный, крайтосский и деревенский, а какой-то там Акантор – пфе, понимаешь ли.
– Огненные войны… нет, что нам тогда взбрело?
– Братские войны. Ты ещё был Вейгордом Аловолосым.
– Ага, а за войско Айлора было стадо коз. И этот козёл. Он мне, кстати, знаешь ли, снится. Ребята вот спрашивают – чего я с криком вскакиваю…
– Ну-у, можно сказать, что Вейгорд тогда потерпел разрушительное поражение. Ты, помнится, хотел шугануть его Даром.
– Не я один об этом подумал, заметь.
– Ну, я же должен был тебя прикрыть. И вообще, эта тварь даже простуду не подхватила. Порождение болотных чертей... По-моему, деревенские так рады были.