Чтение онлайн

Хотя дружбой это, наверное, все же не было. Такими они когда-то были с Кирой. До того, как оба стали «картами». До всего. Просто двое людей, которым рядом комфортно.

Димка подгреб поближе к Севе и замер в уютном теплом коконе одеял. Тревожно на душе. Будто вот-вот грянет гроза. Она еще не разразилась, но свинцовые тяжелые тучи уже сгустились над Ершалаимом, и в мантии с кроваво-красным подбоем уже идет неспешно прокуратор Иудеи Понтий Пилат… Как-то так.

— Тебе не кажется, что что-то происходит? Прямо сейчас, — тихо-тихо спросил он, позволяя Севке вытащить себя из одеяла. — Это распирает меня изнутри. Знаешь, как будто душе в теле тесно, и она наружу рвется. Больно.

— Не знаю, — Сева качнул головой, а потом прислушался к себе. Глубоко внутри дрожала напряженная до предела золотисто-красная нить. И в унисон ей дрожали бегущие в разные стороны ниточки, разветвляясь все сильнее и сильнее. Его Масть. Его «карты». Люди, которых он не знает совершенно. Но почему-то чувствует. Всех. До единого.

Яркий пронзительный свет осеннего утра безжалостно вспарывал сонный уют комнаты, отгоняя дрему прочь. Сева сощурился, глядя в окно. Сквозь легкие шторы стрелами врывался золотистый свет. И вылинявшее от дождей осеннее небо в прорехах… И, кажется, что жизнь прекрасна до последнего вздоха. Только сжимается в груди тугая пружина беспокойства, и давит, давит, давит… так, что хочется кричать.

— Я боюсь, Севка, просто боюсь, а чего — толком и объяснить не смогу. Это сильнее меня… Я знаю, что за Киру, за тебя я устрою еще один «Андеграунд». Я устрою их столько, сколько потребуется, чтобы нас оставили в покое.

— Ты же знаешь, что так нельзя, — выдохнул Сева.

— А как можно, Севыч? Как? Меня чуть не растерзали люди. Пацана зеленого. Мне тогда лет тринадцать было. Меня всего лишь краем зацепило воздействие какое-то. И я повелся. Я ведь был «картой в прикупе», не раскрытой, без масти, без номинала… Ребенок. А им, людям, было все равно, я для них был монстром. А люди на самом деле — не меньшие монстры. И убить готовы за меньшее, — он судорожно выдохнул и, высвободив руки, вцепился пальцами в Севкину футболку. — Ты любишь Влада. Он твоя семья. Ты готов умереть за него. А люди… они готовы убить за что угодно. Ничего святого не осталось. Ничего… Я чудовище, Сев? Я всего лишь усиливаю их собственные страсти. И если кому-то хочется растерзать ради квартиры, ради денег, ради дозы наркотиков — я просто снимаю их чувства с предохранителя. И они взрываются. Сами. И мне не жаль их. Вот почему нас боятся. Потому что боятся посмотреть в глаза собственному монстру.

Дима опустил ресницы. На лице его была написана невыразимая мука, точно все, что он сейчас говорил, копилось в нем так давно и так горько, что теперь он попросту не мог и не хотел остановить поток слов, поток упреков.

— Мы дарим любовь тем, кто ее хочет. Илья дарит свободу. Ты… наверное, ты сможешь дарить сказку, Марк — уверенность… но только тем, кто с собой честен, — неожиданно он тихо рассмеялся. — Кира бы сказала, что я идеалист. Или что это я свой максимализм выпустил проветриться.

— Максимализм по возрасту полагается мне, — усмехнулся ему в ответ Сева.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, но… чем тогда ты или я отличаемся от каких-нибудь маньяков? Я ведь тоже… — в горле Севы застыл ком. Дрогнули кончики пальцев. Замутило. Да, он старательно гнал от себя эти мысли. Сколько уже дней гнал. Он убил человека. Одного. Не так, как это сделал Дима, просто разом сняв все запреты и позволив тем людям делать то, на что они ранее не решались. А он — убил собственными руками.

— Если бы ты не убил — убили бы нас. Нас обоих. И не было бы в живых Киры. И Ильи. И очень многих еще. И твой брат так и остался бы жить с пустотой внутри.

— И что теперь, Дима? — со вздохом спросил Севка. — Я ведь даже не знаю, следят за домом или нет. Может бывшие коллеги Влада уже в курсе, что мы здесь и готовят рейд? Двумя монстрами станет меньше.

— Теперь? — Дима деланно нахмурился. — Теперь завтрак. Если бывшие коллеги Влада нас и вычислили, то попадаться им на голодный желудок я не намерен…

…Ключ в двери зашелестел, когда от пиццы осталась дай боже треть. Молодые растущие организмы после трудного разговора смели почти все. Севка выпал в коридор с тяжелой битой наперевес, и только увидев на пороге брата, вздохнул спокойнее. А потом нахмурился.

— Не понял, а что ты здесь делаешь? — обнял как-то неловко, бросил короткий взгляд за спину. — Где Кира?

— Илья сказал, что Димка с тобой, — Влад был бледен. От обычно спокойного уверенного молодого мужчины за минувшие сутки осталась одна тень. Да и та выглядела собственным призраком. — Мне нужно с ним поговорить.

Он устало разулся и прошел на кухню. Тяжело сел на табурет, потом достал из кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги и протянул брату. Младший, предчувствуя дурное, быстро развернул его и, пробежав взглядом по строчкам, вскинул на Игнатова взгляд.

— Димка…

Тот, чувствуя, как сковывают сердце ледяные обручи, протянул руку:

— Дай, пожалуйста, — забрал записку, прочитал написанное, потом еще раз. И посмотрел на Влада почти в упор: — Расскажи.

— А что рассказывать, Дима? — тот встретил его взгляд с решимостью обреченного. Спокойной и апатичной. — Она стала «пикой». Во всем. Даже в близости. Она уничтожила Трефовую Масть подчистую. Я был рядом все время. Я это видел и чувствовал. Я точно помню, что на рассвете курил на балконе. Кира спала. А потом не помню. Вырубился. Господи, она же успокоительными была накачана по самые брови. Но все равно ушла.

— Она оставила тебя… — шепнул Дима, отводя глаза. — Зная, чем это может закончиться.

— Да что может случиться со мной? — выдохнул старший Ястребов. — Дважды не подохну. Представь, что может произойти с ней! Пиковая Дама, способная уничтожить всю Колоду, черт знает где. Ее же вшивая Двойка пристрелит, и рука не дрогнет. А она и рада будет подставиться. Монстром себя считает. Она, мать ее, не виновата, что Марк себя богом возомнил. И что именно ей выпало Дамой стать! Она дорога мне, понимаешь? И не потому что я — ее Туз. За Владьку, за тебя я кого угодно пристрелю. За нее — голыми руками рвать стану. Но она этого не хочет. А я не хочу… я обещал ей что сам… если придется…

— Она так мечтала, что когда-нибудь встретит того, кто будет любить именно ее… но ты ведь не любишь? — Дима горько усмехнулся, пряча лицо в ладонях. Воздуха не хватало. — Я не оставлю ее. Мне плевать, что она написала. Пусть я стану Пустой Картой, но я буду рядом с ней, она не должна быть одна, — он вскинул голову, глядя на Влада с отчаянием. — Я найду ее.

— Димка, — голос Севы казался мертвым, будто Игнатов уже поднялся со своего места и ушел. Кричать? Запрещать? Спасать? От кого? От себя же? Кира — его сестра. За Владом Севка тоже на край света пошел бы, с риском свернуть себе шею.

— Кира у нас всегда любила играть в героя, — проворчал Дима и встал. — Пойми меня. Пожалуйста…

— Я понимаю, — Сева поджал губы, а потом с силой обнял его, прижимая к себе. — Я пойду с вами, хорошо? Я совсем немного побыл «картой», мне все равно; как получил способности, так и потерял.

Дима вскинулся:

— Нет! Нет, не надо! Когда-нибудь это все закончится, и все так или иначе будет хорошо, а твой дар — пусть он остается. Ты теперь Король, ты не за себя отвечаешь, а за других, за целую Масть, так что береги себя, Севыч.