Чтение онлайн

Спустя более 500 лет после того, как норвежцы попытались обосноваться в Северной Америке, европейцы вновь начали ее исследовать. В 1539 году один из лейтенантов Писарро, Эрнандо де Сото, отправился на поиски новых сокровищ. Он использовал огромные богатства, приобретенные в Перу, для финансирования частной армии из 600 солдат, 200 лошадей и 300 свиней, которая высадилась недалеко от залива Тампа, штат Флорида. В течение следующих нескольких лет они протоптали тропу по территории, которая сейчас является юго-восточной частью Соединенных Штатов, добравшись до Теннесси и, возможно, до Арканзаса. Отряд де Сото столкнулся с представителями миссисипской культуры, самого густонаселенного и высокоорганизованного доколумбового общества в Северной Америке. Альфред Кросби описывает этих людей как "впечатляющих деревенских кузенов" мексиканцев. Конкистадоры заметили, что регион был густо заселен, а на обширных возделанных полях располагались крупные поселения с храмами на вершинах земляных курганов. Но местные жители рассказали им, что людей было гораздо больше, пока годом или двумя ранее на не разразилась эпидемия. Во время своего похода отряд де Сото наткнулся на несколько заброшенных деревень и обнаружил дома, в которых лежали разлагающиеся трупы людей, погибших от моровой язвы. Как и при вторжении в империю инков, патогенные микроорганизмы Старого Света опередили испанцев. Инфекционные заболевания могли попасть по суше из Центральной Америки, прибыть с предыдущими европейскими гостями или быть завезены калусами - коренными американцами, жившими на юго-западном побережье Флориды, которые, как известно, в начале XVI века плавали на каноэ на Кубу для торговли.

В конце весны 1542 года на берегу Миссисипи де Сото умер от лихорадки. Источники расходятся во мнении, где именно он находился - в Арканзасе или Луизиане. Не найдя больших богатств, оставшиеся члены его партии вернулись в Новую Испанию. Когда в конце 1600-х годов французы исследовали районы вокруг реки Миссисипи, большинство крупных поселений и сельскохозяйственных угодий, описанных де Сото, уже исчезли. Дикие бизоны бродили по тем местам, где когда-то были ухоженные кукурузные поля, а большинство общин вернулось к жизни, занимаясь земледелием и промыслом. Миссисипская культура, самое развитое общество в Северной Америке, процветавшее более 500 лет, просто исчезла. Наиболее правдоподобным объяснением является то, что население было уничтожено последовательными волнами инфекционных заболеваний, принесенных европейцами. Будущие конкистадоры де Сото вполне могли занести патогены Старого Света, но, учитывая масштабы разрушений, вполне вероятно, что эпидемии имели несколько источников. Не исключено, что одним из них была английская колония Виргиния, первая, основанная на североамериканском материке в 1607 году.

В том же году английская торговая компания - колония Попхэм - попыталась основать базу на территории современного южного штата Мэн, но отказалась от проекта через четырнадцать месяцев, во многом из-за противодействия многочисленных хорошо вооруженных коренных американцев. Примерно в то же время французы попытались основать поселение вблизи Чатема (Кейп-Код), но оно потерпело неудачу по тем же причинам. И тогда, как ни невероятно, небольшая, разношерстная группа английских сепаратистов, сосланных в Лейден, высадилась в конце 1620 года и сумела основать первое постоянное поселение в Новой Англии. Почему пилигримы добились успеха там, где другие потерпели неудачу? Дело не в том, что они были лучше подготовлены или более многочисленны. Напротив, в период с 1600 1616 по 1619 год по территории Массачусетского залива прокатилась дикая эпидемия, которую, скорее всего, завезли европейские рыбаки или торговцы, промышлявшие там. Некоторые ученые считают, что это была оспа, другие - вирусный гепатит. В любом случае, по оценкам, от этой болезни погибло до 90 процентов населения. Если современные американцы хотят быть исторически точными, то их благодарность в День благодарения должна быть направлена на возбудителей болезней Старого Света, благодаря которым стало возможным поселение колонии Плимут.

Если предыдущие попытки колонизировать Новую Англию наталкивались на ожесточенное сопротивление коренного населения, то пилигримы находили заброшенные деревни и дома со скелетами. Фактически, они построили свое первое поселение в одной из заброшенных деревень коренных американцев и пережили зиму, взяв зерно и бобы из их домов и даже раскопав тайники, зарытые в могилах. Эдвард Уинслоу, один из лидеров группы, писал, что он "уверен, что мы нашли эту кукурузу благодаря Божьему провидению, потому что иначе мы не знаем, как нам следовало бы поступить". Это свидетельствует не только о его удивительной уверенности в себе, но и о шаткости положения пилигримов в первые месяцы их жизни. Эпидемия, опустошившая коренное население за несколько лет до 1620 года, принесла колонистам еще одну пользу: она нарушила баланс сил между соперничающими коренными американскими общинами в регионе. Вампаноаги, которые особенно сильно пострадали от эпидемии, были готовы пойти на союз с англичанами, чтобы укрепить свои позиции в борьбе с коренными американскими общинами, которые пострадали не так сильно. Уильям Брэдфорд, еще один видный отец пилигримов, считал Тисквантума (Скванто), коренного американца, который научил поселенцев выживать в новых условиях, "особым инструментом, посланным Богом". На самом деле он был так готов сотрудничать, потому что за несколько лет до этого его община была полностью уничтожена болезнью.

Пилигримы возглавили волну иммиграции пуритан из Старой в Новую Англию. В течение следующих двух десятилетий многие бежали от религиозных преследований Карла I, и 21 000 из них оказались в Северной Америке. Новоприбывшим помогла еще одна эпидемия оспы, которую они почти наверняка завезли в 1630 году и которая сократила оставшееся коренное население Массачусетса вдвое. В течение следующих нескольких десятилетий эпидемии повторялись снова и снова, делая возможным заселение Северной Америки. Как и конкистадоры до них, пуританские поселенцы восприняли уничтожение коренных американцев как знак Божественного провидения. Джон Уинтроп, первый губернатор колонии Массачусетского залива, отмечал в 1634 году: "Что касается туземцев, то они почти все умерли от оспы, так что Господь очистил наше право собственности на то, чем мы владеем"

Алексис де Токвиль, французский политический теоретик, посетивший Соединенные Штаты в 1830-х годах, писал: "Мне кажется, я могу увидеть всю судьбу Америки в первом пуританине, высадившемся на этих берегах". 21 000 поселенцев, прибывших в течение двадцати лет после основания Плимутской колонии, были единственным значительным притоком людей в Новую Англию до начала иммиграции ирландских католиков в 1840-х годах. Колонисты стали "племенным скотом янки Америки" и к концу двадцатого века размножились до 16 миллионов человек. Их влияние выходит далеко за рамки численности. В отличие от жаждущих удачи конкистадоров, пуритане отправились в Новый Свет, чтобы построить новое благочестивое общество, где они могли бы растить свои семьи, не подвергаясь преследованиям. Они привезли с собой институты, способствовавшие зарождению капитализма, в первую очередь правовую систему, в которой большое внимание уделялось правам собственности и защите от злоупотреблений государственной властью. Североамериканские колонисты жили лучше, чем у себя на родине, из-за отсутствия могущественной земельной аристократии, многие из которых контролировали свои обширные владения со времен нормандского вторжения в Англию в 1066 году. Политическая и экономическая система, созданная поселенцами на северо-восточном побережье, сохранилась и после обретения независимости и помогает объяснить, почему Америка превратилась в одно из самых индивидуалистичных и богатых обществ, которые когда-либо видел мир.

Европейский колониализм также оказал длительное влияние на Африку, но, в отличие от Северной Америки, ее бывшие колонии сегодня являются одними из самых бедных стран в мире. Инфекционные заболевания также сыграли решающую роль в развитии Африки.

Могила белого человека

Каждому, кто рос в Великобритании в 1980-х годах, было трудно отделаться от мысли, что Африка - или, по крайней мере, Африка к югу от Сахары - одинаково бедна и беспомощна. Это был регион, "где ничего не растет, не льется дождь и не текут реки", как говорится в рождественской песне Band Aid 1984 года. Однако люди в Европе не всегда думали об Африке подобным образом. Средневековые карты известного мира изображают ее как регион огромного богатства. На этих картах мира изображен континент не просто с реками, а с реками золота. Возьмем, к примеру, Каталонский атлас: огромную иллюминированную карту, созданную примерно в 1375 году и приписываемую майоркинскому еврейскому картографу Аврааму Креску. У побережья Западной Африки изображена лодка, сопровождаемая текстом: "Корабль Хауме Феррера отплыл к Золотой реке 10 августа 1350 года". В атласе есть и другие признаки того, что европейцы считали Африку регионом удивительных богатств. В центре Сахеля находится карикатура на Мансу Мусу, малийского правителя XIV века. Он сидит на троне с золотой короной на голове, а правой рукой подносит золотой диск берберу на верблюде. Надпись рядом с Мусой гласит, что "этот король - самый богатый и знатный правитель всего региона из-за большого количества золота, найденного в его землях".

Карты, подобные Каталонскому атласу, были созданы на основе последних сведений, полученных от путешественников и торговцев, проезжавших через Майорку. Хотя они не всегда точны с географической точки зрения, они многое говорят нам о том, как современные европейцы понимали другие части света. Западная Африка ассоциируется с золотом, потому что этот регион был основным источником этого драгоценнейшего металла в христианском и мусульманском мире в Средние века. И хотя "Золотая река" является мифической, Муса существовал, и его контроль над золотыми рудниками Западной Африки сделал его немыслимо богатым. Большая часть того, что мы знаем о богатстве Мусы, происходит из описаний его впечатляющего паломничества в Мекку в 1324-1325 годах. Говорят, что он взял с собой в хадж 18 тонн чистого золота, и благодаря его щедрости цены на золото в Средиземноморье снизились на несколько лет. Через десять лет картографы стали включать его в свои работы. Это паломничество буквально нанесло Мансу Мусу и его огромные богатства на карту мира.

Карты, подобные Каталонскому атласу, а точнее, идеи, которые они отражают, привлекали иберийских искателей удачи. В начале 1400-х годов португальский принц Генрих Мореплаватель собрал команду моряков и картографов, чтобы исследовать и нанести на карту побережье Западной Африки. До этого момента все золото, которое импортировалось в Европу, перевозилось через Сахару на южный берег Средиземного моря караванами верблюдов. К середине века португальские корабли нарушили монополию на сухопутный путь через пустыню. Итальянские современники называли Жуана II, короля Португалии в 1490-х годах, il rei d'oro из-за его доступа к рынкам золота Западной Африки. Португальцы приобретали африканское золото скорее благодаря торговле, чем военным победам. Они основали ряд торговых постов (фейтория) вдоль побережья Западной Африки, главным из которых стал большой форт Сан-Жоржи-да-Мина на Золотом берегу в 1482 году. Здесь европейские товары обменивались на золото, а также пряности и порабощенных людей. Португальцы даже не были равными в этих начинаниях. В большинстве случаев хозяева диктовали условия пребывания европейских искателей удачи, а нарушивших правила ждало суровое наказание, вплоть до смерти.

Мотивы португальцев позднего средневековья были очень похожи на мотивы испанских конкистадоров. Экспансия османов закрыла прибыльные возможности в Средиземноморье, поэтому искатели удачи устремились в Атлантику в бешеном поиске богатств, прежде всего золота. И, как и в Северной и Южной Америке, на их пути встали могущественные государства. Но опыт португальских исследователей разительно отличался от опыта их испанских современников. В то время как империи мексиканцев и инков рухнули, западноафриканские государства остались непоколебимыми. Португальцы совершили лишь незначительное вторжение в этот регион. Они так и не нашли рудники, где было выкопано золото Мусы, и не контролировали территорию за пределами нескольких изолированных феодальных владений на побережье.

Инфекционные заболевания стали причиной совершенно разных результатов. Колонизация Америки стала возможной только потому, что на помощь конкистадорам пришли патогенные микроорганизмы Старого Света. Португальцам не повезло. Побережье Западной Африки было связано с остальной Европой и Азией транссахарскими торговыми путями. Куда путешествовали люди, туда же попадали бактерии и вирусы. Поэтому люди, жившие вдоль этих путей или вблизи портов, должны были выработать иммунитет к инфекционным заболеваниям, которые были распространены в Европе. Но Африка в то время отличалась от Европы в одном ключевом отношении: она была относительно малонаселенной. Многие люди в глубине Африки жили изолированными общинами - они не подвергались воздействию патогенов Старого Света и поэтому не выработали устойчивость. Такие болезни, как оспа, корь и грипп, могли бы представлять опасность для этой последней группы, если бы только европейцы могли путешествовать по всему континенту. Но болезни, переносимые комарами, сделали это практически невозможным.