Чтение онлайн

Из приведенных заявлений Никона, сделанных им в разное время и очень различным лицам, оказывается, что Никон, по его собственному сознанию, производил церковные исправления с совета и по указаниям восточных иерархов, руководствовался в этом деле присланной ему константинопольским патриархом Паисием книгою «Скрижаль», а также древними, собранными по его поручению на востоке, греческими книгами, с которых у нас будто бы делались переводы, по которым и правились наши книги. Д'Ьлая эти заявления о произведенныхим книжных исправлениях Никон, с своей точки зрения, был вполне прав. Лично сам он производил исключительно только церковно-обрядовые реформы, касавшиеся церковных чинов и обрядов, и производилих действительно по совету и указанием восточных иерархов. Мы знаем, из записок Павла Алепского, что Никон просил антиохийского патриарха Макария делать ему указания во всех тех случаях, когда Макарий что либо найдет в русском чине и обряде неправильное т. е. несогласное с греческою церковною практикою. Никон нарочно заставлял Макария совершать по-гречески некоторые церковные действия и службы, и крайне внимательно к ним присматривался, иногда держа в руках русский служебник и непосредственно сличая его с действиями служащих антиохийцев, так что Никон на различных богослужебных действиях Макария, который прожил у нас почти полных два года и постоянно участвовал в совершении разных церковных служб, практически-наглядно изучал греческие церковные чины и обряды, которых он не мог изучать по книгам, так как совсем не знал греческого языка. Полученные таким наглядно-практическим путем сведения о греческом церковном чине и обряде, Никон немедленно прилагал к делу, т. е. сейчас же производил перемены в русских чинах и обрядах, поскольку они были несогласны с греческою практикою, и эти перемены вносились потом справщиками, конечно по указаиям Никона, в новоисравленные служебники. Значит, Никон имел полное право говорить о себе, что он производил у нас церковные исправление действительно по совету и указанием восточных иерархов, которые, и помимо Макари и гораздо ранее его, тоже уже не раз «зазирали» Никона за отступление в некоторых церковных обрядах и чинах от тогдашней греческой церковной практики.

Но Никон в своих заявлениях заверяет не только в том, что он производил свои церковные исправления по совету и указаниям восточных иерархов, но что он пользовался еще в этом случай и древними греческими рукописными книгами, с которыми он справлялся при своих исправлениях. И это заявление Никона в известном отношении тоже справедливо. Мы уже paнee говорили, что Никон, нашедши в одной греческой древней книги, принесенной с Афона, что водоосвящение в день Богоявления совершалось в древности только однажды, немедленно отменил ране практиковавшееся у нас двукратное водоосвящение. Против этого распоряжения Никона очень горячо и энергично восстал было патриарх Макарий, доказывая Никону, что двукратное освящение воды принято на всем православном востоке и что русским никак не следует изменять этого всеобщего православного обычая, которого до самого последнего времени и они сами держались. Но Никон остался при своем, он более верил свидетельству древней греческой книги, чем указаниям Макария и тогдашней греческой церковной практики, когда она расходилась с практикою древней греческой церкви. Вероятно, были и другие подобного рода случаи, когда Никон наводил справки в древних греческих и славянских книгах и следовал в своих исправлениях их указаниям, а не греческому печатному евхологию, на основании которого Макарий делал свои указания Никону. В этом отношении очень любопытное известие находится у Шушерина, который был подъяком Никона, близким и преданным ему человеком, и мог поэтому в своем сообщении служит отголоском воззрений на дело самого Никона. Шушерин, в своем «Известии о рождении и о воспитании и житии святейшего Никона патриарха», заявляет, что Никон думал исправлять и действительно исправлял все с древних греческих и славянских книгь, так как он, а согласно с ним царь и собираемые соборы, «вся старописанные греческия и славянския книги разсмотривши, обретоша древния греческия письменный с ветхими славянскими книгами во всем согласующася. А в новых греческих печатных книгах, с греческими же и ела донскими древними, многая несогласия и погрешения».[ Шушерин о книжных исправлениях Никона сообщает следующее: «Святейший патриарх Никон, слыша от многих на славянския книги укоризненныя словеса, яко с греческими не согласуются, хотя ону укоризну отъяти, советова с великим государем и со священным собором, еже бы вси книги церковные исиравити c старых греческих и российских харатейных книг, и во всех словесех и чинех и устав'Ьх с греками согласит; а о нужвыхинедов-Ьдомых вещах послати ко святейшему вселенскому патриарху, и к прочим, и во святые горы—Аеонскую и Синайскую. И благочестивый царь, похвалив патриаршее благорачительство. повелел о том собор собрати, и всех российских архиереев, архимандритов, и игуменов и протопопов в царствующий град призвав, общим согласием утвердити. Сошедшимся же всем, и то дело благоключимо быти разсмотревше, постановиша книжная погрешения с древних греческих харатейных и с русских исправити, и в чинех благопотребных по древнему уставу согласити, и о нужных и недоведомых вещах к святейшим патриархом и во Афонскую и в Синайскую горы послати. И то свое согласное о исправлении книг постановление — благочестивый царь и святейший патриарх, и прочие архиереи, и весь освященный собор — руками своими, в лучшее утверждение того дела, преписаша. И по совершении оного собора, немедленно святейший патриарх, ради того исправления, повелел отвсюду из древних книгохраяилищ древние греческия и славянския харатейные книги собрати, и искусным и благоговейным мужам, имущим от Бога дар чистое от недостойного пзводити, тв книги разсматривати, и погрешения от неискусных переводчиков и от преписующих исправляти, и о нужных и недоведомых вещех,. благочестивый царь и святейший патриарх, послаша ко вселенскому патриарху и к прочим православным патриархам письмена с греком Мануилом. На яже письмена вселенский патриархПаисий, сотворь же собор, и главизнами на нем содеянными о всехписанных к ним, благочестивому царю и благочестивому патриарху ответ давше, соборное прислаша в лито 7163 е. во всем повелевающе последовати древних великих православных восточныя церкве учителей писанием сущих в ветхих книгах греческих и словенских. А к святейшему патриapxy в грамоте своей восписа сице: преблаженнейший и святейший патриарше высочайшия Москвы, и всея земли российския, кирие, кирие, еже есть господи, господи, Никон во святом Дусе возлюбленный брате и сослужебниче нашего смирения, о нем же писаста нам, даем ответ, преблаженнейший брате: да исправится якоже лепо, понеже Бог просвети тя во времена ваша, да очистятся вся неудобная и да исправятся, о нем же радуюся: жив Господь Бог, и имам тя писана в души моей за достоинство и разум, его же дарова тебе Господь. И воистину зело похвалихом преблаженство твое, еже не престает испытывати и искати о душеполезных и спасительных вещех церковных, яко истинен пастырь и верный строитель Божий, пекийся устроити и духовне словесное свое стадо чистою и нетленною и твердою пищею. И во всем совершати последоваше и всякое священнодеяние по чину великия церкве, да не едино разинство имамы, яко чада истинная единые и тояжде матере, восточныя апостольския соборныя великия церкве Христовы: и да не едину вину обрегают, скверная еретическая уста оглаголати нас о некоем разнстве, но да стоим в истинном согласии тверди и непоступни и прочая. И тако благочестивый царь и христолюбивый патриарх от вселенскаго Паисия патриарха о всех написанных ответ приемше. и соборное оное деяние прочетше. и сим к большему благих желанию воздвигшеся, и сущие в Poccии греческия и славенския ветхие книги на исправление недовольно мняще, изволиша, со многою своею милостынею, старца Арсения Суханова послати во Афовскую гору и во иные святые старожительная места, да оттуду своея ради богатые милостыни старописанные книги притяжут. И сему сбывшуся, и принесоша из святые Афонсмя горы книг зело древних, на греческом языкн писанных, числом пять сот. Еще же александрийский, аттиохийский, иерусалимский — святиейшие патриархи, и архиепископ пекский и патриарх сербский, и халкидонский и архидонский митрополиты, и иные мнози от православных стран, писанием из царствующаго града Москвы прошени, не менее двоя сот книг различных древних святых прислаша. И тако благочестивая и богомудрая двоица, великий государь царь и великий князь Алексей Михайловичу всея великая и малые и белые России самодержец, и великий государь святейший Никон патриарх московский и всея великия и малые и белые России, оные священный книги совокупивше вся во едино, и довольно лежащая в них разсмотривше, и Божиим вседержительным манием, соедивившем их в любовь, движими целости ради непорочных догмат. И еще к вящшему утверждению о том же паки в царствующем граде Москве в патриархии собор сотвориша, и беша на том соборе: Никон, Божиею милостию государь свяитейший патриарх московский, Макарий патриарх антиохийский, Гавриил патриарх сербский, с митрополиты, и со архиепиекопы, со архимандриты и игумены, и со всем освященным собором. И тамо от святейшаго вселенскаго Паисия патриарха присланное соборное деяние, пред ся принесше, с усердием почтоша и судиша е право, и от Духа святаго составлено быти, и вся старописанныя греческия (писменныя) и славееския книги разсмотривше, обретоша древния греческия письменныя с ветхими славянскими книгами во всем согласующася. А в новых греческих печатных книгах, с греческими же и славянскими древними, многая несогласие и погрешения. Судиша книги согласити, и исправити во всем с древними, греческими рукописными книгами, да всяк православный, неведения и сопротивных благочестию погрешений и еже оттуду находящая козни избегнув, во истинном разумении и не зазорном с греческими письменными книгами, и в них лежащими законы, согласном мудрствовании поживет зде в многолетном благополучии, в будущем же веце в безконечной радости и наслаждении, аминь» (Рук. моек, духовн. акад. № 218, л. 15 и 16).

Приведенное сообщение Шушерина о книжных исправлениях при Никоне важно не по своей фактической стороне, которая во многом неверна, но по той грандиозной идее, какую Шушерин вкладывает в Никоновские книжные исправление. По его представлению оказывается, что у вас будто бы задумано было грандиозное и крайне важное для всего православного мира предприятие: собрать в Москву решительно со всего древнего православного востока все те древние церковно-богослужебные по преимуществу книги, какие только тогда возможно было собрать, и на основании этого подлинного православного материала, взятого из христианской старины, исправить или вернее: составить новые русские Церковные книги, более совершенные, чем тогдашние печатные греческие книги, создать книги, годные для всех православных, ревнующих и о своем земном благополучен и о своем будущем вечном спасении. Но если бы у нас тогда действительно и были такие грандиозные замыслы, то, в то же время, несомненно, что у нас тогда не было ни сил, ни уменья, ни средств привести их в исполнение.]

Если верить этому заявлению Шушерина, то оказывается, что Никон скептически относился к тогдашним греческим печатным книгам, производил их проверку с древними греческими и славянскими рукописными книгами, и эта проверка привела его к тому заключению, что новые печатные греческие книги во многом несогласны ни с древними греческими книгами, ни с древними славянскими, и что в новых греческих печатных книгах находятся многие погрешения. И этот вывод был правилен в том, конечно, смысл, что греческие печатные книги действительно во многом не сходились с древними греческими же рукописными, а также и славянскими харатейными книгами. А что по поручению Никона у нас могли, хотя частично и в некоторых отдельных случаях, проверять греческие печатные книги древними, дело вполне естественное, возможное и допустимое. Никон нарочно посылал на восток Суханова приобретать там древние греческие и славянские книги, на что затрачены были им большие деньги. Конечно эти книги приобретали на востоке вовсе не для того, чтобы свалить их, как ненужные вещи, где либо в кучу и вовсе в них не заглядывать, а ими несомненно очень интересовались, их рассматривали и из некоторых, уже ради удовлетворения простого и столь естественного любопытства, несомненно делали хотя бы частичные переводы, которые и сопоставлялись с переводами с греческих печатных книг. Когда, при таком сличении находили несогласия между ними, то преимущество и предпочтение давалось древним книгам пред новыми, причем эти несогласие естественно отнесены были у нас к погрешениям новых печатных греческих книг, а не к тому обстоятельству, что они печатались с других списков, принадлежавших к другому времени, нежели к какому принадлежали древние списки, бывшие тогда под руками у русских.

Что Никон был уверен, будто при нем наши книг» действительно исправлялись с старых греческих книг, и что он признавал только таким образом исправленный книги для себя обязательными, это как нельзя более ясно видно из следующего обстоятельства: в январе и665 года к Никону, в Воскресенский монастырь, были посланы царем чудовский архимандрит Иоаким и дьяк Дементий Башмаков, которым Никон заявил, что он готов совсем оставить патриаршество, и признать нового патриарха, кого выберут, но только на известных условиях, которые и были им написаны. В них, между прочим, Никон обязуется: «держати ми, живучи в тех монастырях (т. е. в построенных им: Воскресенском, Иверском и Крестовом), во всякое же исправление заповеди Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, святое Его евангелие, заповеди и правила святых апостол и святых отец седми вселенских соборов, такожде и поместных святых отец соборов, и особь коегождо святого святые книги и уставы,, такожде и святой символ исправленный с грецка благодатию святого Духа и советом и единением и со святыми вселенскими патриархи; такожде и церковные уставы, преданные святой церкви святыми отцами, то есть — святую литоргию или общим словом нарещи служебник и требник и прочия святые книги справлены с старых с греческих святых книг, чин и устав снабдевати святые восточные церкви нового Сиона, иже есть церкви воскресения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, иже во Иерусалиме, и имети ми любовь и единение со святыми вселенскими патриархи во всем неотложно». Эти условие, на которых Никон готов был оставить патриаршество, царь передал на разсмотрние собора, черновые записи которого дошли до нас. Собор, по вышеприведенному пункту обязательств Никона, согласился с ним, но как бы сомневаясь, что Никон станет употреблять и книги, исправленные с греческих печатных, сделал от себя, к обязательству Никона, следующее очень важное и существенное дополнение: живучи в тех монастырях, святейшему Никону патриарху держати вся предания православная и книги исправленные с старых греческих книг и символ, како исправился при нем и имети любовь и единение со вселенскими патриархи во всем неотложно. Священный же собор рече: аще что и впредь, за повелением великого государя, и за благословением святейшего патриарха московскаго и всего священнаго собора, с греческих книг исправится, и ему, святейшему nampиapxy Никону, и те книги приимати и по ним славословие и чины церковные исправляти». Итак Никон, с своей стороны, заявляет, что он обязуется признавать и употреблять «служебник и требник и прочие святые книги справленные с старых с греческих святых книг», а следовательно, отказывается признавать книги справленные просто с греческих печатных книг. Так это и понял собор 1665 года, почему и счел необходимым от себя добавить, что бы Никон взял на себя еще обязательство признавать и употреблять книги исправленные, и в будущем имеющие быть исправленными, просто с греческих книг, т. е. с печатных греческих венецианских изданий. Впоследствии патриарх Иоаким писал архимандриту Кириллова монастыря, в котором заключен был Никон: «а книги держать ему, Никону, почему церковная и келейная управлять, только правильные печатные», предполагая, очевидно, что Никон мог не принимать и не употреблять тогдашние наши исправленные книги. Значит, Никон действительно был убежден, что книги при нем исправлялись «с старых с греческих святых книг», почему он и хотел признавать н употреблять только таким образом исправленные книги.

Но, с другой стороны, несомненно и то, что служебник, например, был переведен при Никоне с греческого печатного венецианского издания, и этот перевод лег в основу Никоновского исправления служебника, так что и при Никоне исправление книг совершалось не только «с старых греческих святых книг», но и с печатных греческих. Медведев заявляет, как мы видели, что Никон вовсе не знал последнего обстоятельства, .так как он был будто бы обманут лукавыми людьми, которые уверили его, что они исправляют все по старым греческим и славянским книгам, тогда как в действительности исправляли с греческих венецианских печатных изданий. Нам это дело, как мы уже говорили, представляется нисколько иначе. Хотя сам Никон действительно думал, что исправленные при нем книги обязательно проверены древними греческими и славянскими книгами, но он, конечно, хорошо знал, что в общем это дело при нем велось так, что книжные справщики сначала делали перевод с греческих печатных книг, и брали этот перевод как первую основную редакцию, и уже потом справлялись с древними греческими и славянскими книгами, и на основании их вносили в первую редакцию разные перемены и поправки. Никакого обмана, о чем говорит Мед- . вдев, тут, очевидно, не было, а дело велось как находили удобнее и успешнее вести его справщики, которые в этом случае пользовались значительною свободою и самостоятельностию. Лично сам Никон производил только обрядовую реформу и этой церковно-обрядовой стороной реформы по преимуществу, и почти исключительно, интересовался. Но к самой книжной справе в тесном смысля, к самому тексту книжных исправлений, Никон не имел, да и не мог иметь, прямого непосредственного отношения. Никон совсем не знал греческого языка, не мог читать греческих книг, а следовательно не мог сам следить за справою с греческих книг и поневоле все это дело должен был доверить своим справщикам, предоставляя им в этом отношении полную свободу, почему справщики и вели самостоятельно дело переводов, как они находили это для себя лучше, удобнее и, по их соображениям, продуктивнее. Шушерин поэтому поводу говорит, что Никон, собравши старые греческие и славянские книги, поручает «искусным и благоговейным мужам, имущим от Бога дар чистое от недостойного изводити, и могущим с еллиногреческаго языка на славянский переводити, те книги разсматривати и погрешения от неискусных переводчиков и от пеписующих исправляти и вся выписовати», т. е. говорит, что Никон, в книжной собственно справе должен был всецело, по незнанию им греческого языка, положиться па избранных им справщиков, которые собственно и вели все дело справы, помимо личного, непосредственного участие самого Никопа. Этим конечно объясняется, почему справщики вину тех или других возможных погрешностей при исправлении какой либо книги прямо берут на себя. Впослесловии, например, к ирмологиону 1657 года справщики говорят: «изследивши с греческих текстов преложихом на славянский диалект ново», но что переводом они очень спешили, так как им мешали другие дела, почему в издании возможны и погрешности, невольно ими допущенные. Значит, Никон к книжной справе в собственном смысле не имел прямого непосредственного отношения, а стоял от нее несколько в стороне, и не смотрел на нее как на свое только личное дело, за которое бы отвечал он лично, тем более что производимые при нем книжные исправления, обыкновенно одобрялись целыми соборами русских иерархов, а также и присутствовавшими на этих соборах восточными иерархами.

В первые годы своего патриаршества Никон заявил себя самым убежденным и завзятым реформатором — грекофилом. Он не только исправлял русские церковные обряды, чины и книги по греческим, не только публично и торжественно заверял, «что хотя он русский и сын русского, но его вера и убеждения греческие», но он в тоже время переносить к нам греческие амвоны, греческий архиерейский посох, греческие клобуки и мантии, греческие церковные напевы, приглашает в Москву греческих живописцев, мастеров серебряного дела, строит монастыри по образцу греческих, приближает к себе разных греков, слушает их, действует по их советам и указаниям, всюду выдвигает на первый план греческий авторитет, отдавая ему решительное преимущество пред вековою стариною, пред русскими всеми признаваемыми доселе авторитетами. При взгляде на эту страстную, ни пред чем не останавливающуюся грекофильскую деятельность Никона реформатора, так и кажется, что Никон задался грандиозной идеей сделать из Москвы, в церковном отношении, вторую Византию, перенеся из последней все ценное церковное в Москву. Он как будто мечтал воскресить в Москве былые времена процветания греческого православие, когда благочестивые греческие цари, вместе с святыми патриархами, собирали соборы, обсуждали и решали на них всевозможные выдвигаемые жизнию церковные вопросы, делами на них обязательные для всех постановления, издавали законы, которые и теперь так чтутся всеми православными. Благодаря именно ему — Никону казалось, Москва станет действительным третьим Римом, ни в чем, при этом, не разрывая с остальным православным востоком, а только, чрез церковно-богослужебное объединение, теснее соединившись с ним, и став его действительною всестороннею опорою, а вместе главою и руководителем. Но в действительности ничего этого не было, а было совсем другое, указывающее на крайнюю неустойчивость и изменчивость самой грекофильской реформаторской деятельности Никона, который, к концу своего патриаршества, как-то охладел к своей реформе, и даже как будто изменил свои прежние грекофильские воззрения и увлечения.

Раз Неронов, явившись к Никону, с которым он, было, помирился, говорил ему: «иностранные (греческие) власти наших служебников (т. е. старопечатных до исправления их Никоном) не хулят, но и похваляют». И патриарх рече: «обои де добры (т. е. старопечатные и новоисправленные) — все де равно, по каким хочешь, по тем и служишь». И Григорий рек: «я старых де добрых и держуся». И взем благословение отъиде». Но этого мало. 21 января 1658 года, во время всенощной, в московском Успенском соборе, Никон приказал троить аллилуию и прибавлять «слава тебе Боже». Неронов, бывший тут же в соборе, стал сильно укорять за это Никона и указывал ему на известное житие св. Евфросина псковского. «До чего тебе, патриарх, домутить Pocиею? говорил Неронов Никону. С кем ты советовал, и какое свидетельство произносишь четверишь аллилуия? У нас, в Велицей Poсий, преподобный Ефросин псковский много трудився, сниская о сих, и у вселенских патриарх был, вопрошая о вещи сей, и яко же предаша ему тии, сице и той зде в Велицей Росии нам предложи. Бог же забвению труды его не преда, но знаменьми и чудесы прослави его, якоже и прочих великих святых». И патриарх рече: «Вор-де, б... с... Евфросин!» И Григорий рече: «Как таковая дерзость, и как хулу на святых вещаешь? — услышит Бог и смирит тя!» «И доколе старец Григорий был на Москве, умолил протопопа з братиею, в соборной церкви, на клиросах чтобы не четверить аллилуия. Тии же послушаща старца, говорили аллилуия на клиросах по дважды, в третье: слава тебе Боже. Патриарх же ничтоже им глагола, точию подъяк, псалтырь говоря, заповедание патриархово говорил — четверил аллилуия. По вся же дни старец, и до поездки, приходил в соборную церковь, и аллилуиа на крылосах протопоп и з братиею говорили подважды, и до поездки старцрвы».

Очевидно в конце концов грекофильствующий реформатор Никон пришел к тому верному убеждению, что старые и новоисправленные им книги, чины и обряды, одинаково добры, что для веры и благочестие безразлично, будут ли служить по старым служебникам или по новоисправленным, будут ли троить или двоить аллилуию. Но если старые и новоисправленные книги, чины и обряды одинаково добры, одинаково безразличны для веры и благочестия, то какой же собственно смысл имела реформаторская деятельность Никона, направленная на переделку этих «добрых» чинов и обрядов нашей церкви и сопровождавшаяся ссылками, заточениями, обличениями в ереси и анафематствованиями все тех, кто не хотел отказаться от этих добрых старых книг, чинов и обрядов, не хотел признать их неправыми, непозволительным новшеством? Разлад между Никоном, торжественно заявляющим о настоятельной необходимости исправления русских книг, так как он содержать в себе неправые, нововводные чины, и Никоном, признающим, что старые служебники так же добры как и новоисправленные, что будет безразлично служить по тем или другим служебникам, — разлад слишком очевиден и устранить его нет никакой возможности, если мы не признаем, что Никон, под конец своей патриаршей деятельности, заметно изменил свой взгляд на смысл и значение своих собственных реформ. Несомненно во всяком случае одно, что Никон, после самой напряженной и кипучей реформаторской деятельности, в которой он проявил столько энергии, увлечения и пыла, стал относиться к своим собственным реформам как-то безучастно и равнодушно. На это могла иметь влияние его продолжительная, упорная, но, в конце концов, не совсем удачная борьба с кружком ревнителей благочестия, все более заметная перемена в его личных отношениях к царю, а главным образом вероятная перемена в его личных взглядах на значение в делах веры и благочестие того или другого обряда, перемена, очень естественная в человеке умном и восприимчивом, посвятившем этому делу несколько лет деятельности, и, отчасти путем собственных размышлений и невольного изучения, отчасти благодаря своему частому обращению с лицами научно образованными, пришедшему к верному убеждению, что старые и новые служебники одинаково добры, что можно служить по тем и другим, так как это дело совершенно безразличное для веры и благочестия. Как бы то ни было, но только под конец дело церковных исправлений не стояло уже у Никона на первом плане, не было для него тем живым, насущным делом, в которое бы он вкладывал всю свою душу, в котором бы он видел главную задачу своей патриаршей деятельности. Никон хорошо видел, что противники его реформ нетерпеливо ждут того времени, когда новый патриарх будет переделывать все, им сделанное, и однако из личного только самолюбие он сам оставляет патриаршую кафедру, не смотря на очевидность, что этим поступком он окончательно развязывает руки всем врагам своих реформ, открывает свободный путь для их враждебной его делу деятельности. Проживая, после своего удаления с патриаршества, в Воскресенском монастыре, Никон деятельно занимался монастырскими постройками, деятельно вел тяжбы из-за монастырских имений, вел живую и энергичную полемику с своими личными врагами, зорко высматривал все покушения на его патриаршее достоинство, на оставленную им добровольно патриаршую власть, словом был крайне внимателен и чуток к личным своим интересам, к своему до болезненности раздраженному самолюбию, а что бы он хотя сколько-нибудь интересовался оставленным им на произвол, без всякой защиты, делом церковных исправлений, его дальнейшею судьбою и течением, это ни откуда не видно. От Никона, по удалению его с патриаршей кафедры, осталась довольно значительная переписка с царем, письма к некоторым другим лицам, очень обширное сочинение против Паисия Лигарида, в котором он подробно говорит о своих отношениях к царю, о тогдашнем общем положении церковных дел, о русских архиереях, о церковном суде, о церковных и монастырских имениях и пр., но нигде даже ни разу он не упоминает и не вспоминает о своих церковных реформах, как будто это дело его вовсе и не касается, даже как будто такого дела вовсе и не было. Проживая в Воскресенском монастыре Никон прекрасно знал, что из-за произведенных им реформ теперь всюду идет на Руси страстная, ожесточенная борьба, происходят всюду распри, разделения, в русской церкви видимо быстро нарождался раскол, и что главному и лучшему делу его патриаршества невидимому суждено окончательно рухнуть под дружным и ожесточенным напором его врагов. Все это не мог не видеть Никон, и однако он ни одним словом не откликнулся на разраставшуюся борьбу из за его церковных исправлений, не сделал ни одного шага, не предпринял ни одной меры, что бы оберечь, защитить главное дело своего патриаршества. Все время, по оставлении им патриаршей кафедры, Никон оставался холодным, совершенно безучастным зрителем все болee широко разгоравшегося пожара из за его церковных исправлений; он, очевидно, теперь уже не считал этого дела близко касающимся его лично, и потому не находил для себя возможным не только бороться, но и просто беспокоиться из за него. Но только индеферентным отношением к делу своей церковной реформы Никон не ограничился.

Известный противник церковной реформы Никона, дьякон Федор, делает такое любопытное заявление: «по сем Никон, по многом обличены от многих отец, позна свое блужение в вере, и отрекся патриаршества своего в соборной церкви пред народом, и отъиде в монастырь свой, и посем в Валдае в Иверском монастырь и завел свою друкарню, тут же населившася иноцы Киевопечерскаго монастыря: и повелел им тут печатать Часовники по старому уставу и обычаю, и mии Часовники. его видгх аз, по его благословению печатные тамо мелкими словами в четверть листа, в нихже уже: и в Духа Святого Господа истиннаго и животворящаго, и прочая вся в них по-старому слово в слово». Говорят, что Часовник, напечатанный патриархом Никоном в Иверском монастыре но старому, а в символе с внесением слова истиннаго, сохранился до настоящего времени и его можно найти в книжных собраниях некоторых частных лиц, любителей и собирателей старопечатных книг. Мы, с своей стороны, не могли найти и видеть этого Часовника, но это не может и для нас служить основанием заподозрить справедливость приведенного свидетельства дьякона Федора. Дело в том, что и сам Никон в одном случае свидетельствует, что в его Иверском монастыре действительно печаталиськниги неисправно т. е. по-старому, а не против новоисправленных книг. В своей грамоте к архимандриту Иверского монастыря Дмонисю, в июне 1658 года т. е. только за один месяц до оставления им патриаршей кафедры, Никон пишет, чтобы они прекратили допечатание кутеинских Псалтырей потому что те Псалтири неисправны. «И как к вам сия наша грамота придет, и вы б, по нашему великого государя указу, тех кутеинских Псалтирей допечатывать и выдавать не велели, тем казны не собрать, а велети б вам вновь завести печатать иная какая книга, Аввы Дорофея, или иная какая.». Значит, в Иверском монастыре уже решили было печатать Псалтири по-старому, но Никон запретил это делать, но не потому однако, чтобы он был против вообще печатания псалтырей по-старому, а единственно потому, «что тем казны не собрать», т. е. что старопечатными книгами теперь нельзя выручить затраченные на их печатание деньги, так как он не найдут себе на книжном рынке покупателей, от которых правительство требует, чтобы они обзаводились новоисправленными книгами, а старые, как ненужные, оставляли. Никон смотрит здесь на печатание старых книг чисто с хозяйственно-коммерческой точки зрения, с точки зрения материальной выгоды или потери от этого предприятия. Но с удалением Никона с патриаршего престола обстоятельства в этом отношении сильно изменились. Большинство теперь стало думать, что с уходомНикона и все его реформы и книжные исправления будут уничтожены, все останется по-старому, а значит, в ход пойдут по-прежнему и старые книги, которые, конечно, теперь находили хороший сбыт на рынки, тогда как торговля новоисправленными книгами естественно должна была остановиться. В виду этих обстоятельств в Иверском монастыре, по-прежнему находившемся в ведении Никона, начинают печатать церковные книги по старому и, конечно, делают это с согласия Никона. Так в 1661 году в Иверском монастыре была напечатана книга: «Брашно Духовное, сиречь: псалмы, молитвы, пения, благодарение и каноны и прочая, от многих книг собранные, зело нужные и душеполезные. В монастыре общежительном Иверском, иже на святе Езере, в строении святейшаго Никона патpиарха новотипом издася. Лето от создания мира 7й70, от рожества же Господа нашего Иcyca Христа 1661, индикта 15, месяца октоврия в 19 день». Эта книга была напечатана согласно с старыми книгами, а не с новоисправленными. Например: «чин како подобает пети псалтырь». — «Аще иерей начни: благословен Бог наш... Аще же ни, рци: за «за молитв святых отец наших, Господи IcyceХристе Сыне Божий, помилуй нас, аминь». В каноне «за едино умершаго» на отпуске говорится: «Господи Icyсее Христе Сыне Божий, молитв ради пречистая ти Мати»... Повсюду «во веки веком». «Отче наш... и остави нам долги наша яко и мы оставляем... и невоведи нас во искушение»—»Свете тихий... IcyceХристе пришедшу солнцу на запад... Сыне Божий живот даяй всему миру, его же ради весь мир славит тя.» — «Богородице дево радуйся обрадованная Mapиe... яко родила еси Христа Спаса».— «Честнейшую херувим и славнейшую воистину серафим.» — «Что тя наречем, о обрадованная, небо...»—»Покаяние отверзи ми двери жизнодавче: утренюет бо дух мой к церкви святей .своей, церков нося телесную, всю оскверненную, но яко щедр очисти, благоутробными си милосердием». Символ веры: «Верую во единого Бога... И во единого Господа Iсуса Христа... рожденна, анесотворенна... и нашего ради спасешя сошедшого со небес и воплотившагося от Духа свята и Мария девы... Распята же за ны... и воскресша во третий день по писаниих... Его же царстви» несть конца». Впрочем и новоисправленные книги при самом Никоне и в правительственной типографии издавались иногда с некоторыми отступлениями в пользу старого. Так, например, в Tpирди Постной, издания 1656 года в чине: «в пяток вечера память совершаем все от века усопших православных христиан и братий наших» на стр. 23 значится: «аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже 3-жды», после песни: «радуйся чистая, Бога плотию родшая во спасете всех... аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже 3-жды», т. е. в обоих случаях предписывается по старому двоить, а не троить аллилуия на стр. 122. «священник: за молитве святых отец наших». В Ирмологионе, 1657 г., после богородична: «жизнодавца рождьши... аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже 3-жды» (на стр. 574). Значит, не только в Иверском монастыре некоторые книги издавались, с согласие Никона, по старому, но и в новоисправленных книгах, выходивших при Никоне из правительственной типографии, принцип исправления старого проведен был не со всею строгостью.

Никон, в последнее время своего патриаршества, а потом по оставлении им патриаршей кафедры, не только признавал старые и новые служебники одинаково добрыми, допускал совершать службы по тем и другим, дозволял печатать в Иверском монастыре по старому, но в конце концов он даже принципиально заподозрил свои собственные реформы. Все церковные исправления Никона имели смысл и значение под условием признания авторитета восточных патриархов и признания неповрежденности тогдашних греческих печатных книг. Но Никон, во время соборного суда над ним, отверг то и другое, вследствие чего необходимо стал в отрицательное отношение к своим же собственным реформам. Во время соборного суда над ним, Никон заявил, что патриархи александрийский и антюхийский, присутствовавшие тогда на соборе, не могут быть названы настоящими, законными патриархами, так как александрийский не живет в Александрии, а антиохийский живет в Дамаске. А между тем, как мы знаем, большую часть своих церковно-обрядовых реформ Никон произвел именно по совету и указаниям антиохийского патриаpxa Макария, на авторитет которого он тогда постоянно указывал и опирался. Что же в таком случай значили эти реформы, если они произведены были Никоном по советам и указаниям Макария, незаконного, ненастоящего патриарха? — При Никон, как мы видели, наши книги прежде всего исправлялись с греческих печатных книг. Но когда, во время соборного суда, против Никона приведено было одно правило из греческой книги, его осуждающее, то Никон резко заявил на соборе: «греческие правила не прямые, их патриархи от себя написали, а печатали их еретики», и затем опять настойчиво повторил: ,,греческие правила не прямые, печатали их еретики». Конечно это заявление Никона можно объяснять его крайней тогдашней раздраженностию против его судей — патриархов, можно видеть в нем только необдуманные слова пылкого, несдержанного человека. Но можно объяснять дело и иначе. Все греческое в глазах Никона было хорошо только до тех пор, пока греки льстили ему, всячески угодничали и пресмыкались перед ним, пока они оправдывали и одобряли все его реформаторские действие, а он, опираясь на них, играл видную и эффектную роль реформатора русских церковных порядков. Как же скоро т же самые греки враждебно коснулись самого Никона, из льстецов и угодников превратились в грозных и не податливых его судей, а реформаторская его деятельность подверглась всяким пересудам, толкованиям и проверкам; грекофильства Никона как не бывало, он уже судит и рядить как истый старообрядец: восточных патриархов называет не настоящими патриархами, греческие печатные книги — неправыми, так как их печатают еретики. Никон, видимо, не смотря на свое громкое заявление: «хотя я русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие», на самом деле, по своим истинным убеждениям, всему духовному складу своей личности и симпатиям, продолжал всегда оставаться завзятым тогдашним русским; все его грекофильство было у него явлением очень непрочным, как бы искусственным, привитым к нему со стороны. Как же скоро обстоятельства изменились, его прежние друзья и поощрители в грекофильстве превратились в его решительных врагов и Никон был, так сказать, предоставлен только самому себе: в нем и сказался тот действительный, настоящий Никон, от которого не раз слыхали ранее, как он говорил: «гречане-де и малые России потеряли веру и крепости и добрых нравов нет у них, покой да и честь тех прельстила, и своим де нравом работают, а постоянства в них не объявилося и благочестия ни мало».