Чтение онлайн

Стефани взглянула ей прямо в глаза.

— Я ничего не знала. А потом он сам мне сказал, но тогда все уже изменилось.

— Тогда ты уже была влюблена в него. А он, конечно, влюблен в тебя, если прислал мне письмо. — Она слабо улыбнулась. — Как-то раз мы с ним пообещали друг другу: если встретим в жизни другого, не станем делать вид, что все по-прежнему в наших отношениях.

— Извини, Жаклин, поверь, мне в самом деле очень жаль. Я бы не позволила…

— Нет, позволила бы! Ясно же, что этому суждено было случиться. Ты не смогла бы бороться со своим чувством — это не в твоих силах. И ты не должна даже думать о том, что надо было отказаться от него, это было бы ошибкой. О чем ты жалеешь? О том, что любишь Леона? Лучше мужчины, чем он, нет на свете, так зачем жалеть о том, что любишь его?

— Я жалею не о том, что люблю его. Мне жаль, что это, наверное, заставит тебя страдать.

— Ах, страдания… все мы страдаем время от времени, а иначе мы не живем, а существуем. Я рада… — Она запнулась, но тут же откашлялась. — Я очень рада за вас, но особенно за тебя, дорогая Сабрина, потому что ты молода и…

— Ты тоже!

— Нет, я не так молода, как ты. И потом, мне не так нужно то, что очень нужно тебе.

— Всем нам нужна дружеская поддержка и любовь, нужен человек, которому… — У Стефани вырвался нервный смешок. — Жаклин, тебе не кажется, что у нас с тобой очень странный разговор?

— Странный? Не думаю. Я бы сказала, это разговор двух воспитанных людей.

— Но мы с тобой ничего не говорим о том, что у меня есть муж.

— Да, ты права, но мы же говорим о тебе, о том, что тебе нужно, а это вовсе не обязательно имеет отношение к тому, какие у тебя отношения с Максом.

— Но я же замужем!

— Это становится проблемой только в том случае, если ты хочешь выйти замуж за кого-то другого и завести детей. Хотя думаю… думаю, ты этого хочешь. Так?

— Мы не говорили с ним об этом. Я просто хочу… я люблю его. Я хочу быть с ним даже тогда, когда рядом Макс. Но я замужем за Максом, а это определенные обязательства…

— Ах, дорогая, ты рассуждаешь как американка! — Жаклин помедлила. — Может, ты и в самом деле американка, вот был бы сюрприз! Хотя нет, не может — ни одна американка не говорит по-французски так, как ты. Но если появляются такие мысли… Почему нельзя любить еще кого-то, кроме мужа, особенно если брак оказался не совсем таким, как ты себе представляла? Ты что, стала менее доброй к Максу? Ты стала причиной его страданий?

— Стану. Так же, как Леон — причина твоих страданий.

Лицо Жаклин окаменело, застыло, словно маска. И Стефани поняла, что, разговаривая с ней, та играла: оживленно беседовала о ней и о Леоне, словно они — персонажи на сцене, а она может анализировать их игру, помогать писать текст ролей, а сама все это время держаться в стороне, проявляя лишь снисходительный интерес.

Но это ей не удалось. Это становится проблемой только в том случае, если ты хочешь выйти замуж за кого-то другого и завести детей.Жаклин не смогла заставить себя назвать Леона по имени. Стефани видела, с каким достоинством она держится — выпрямив спину, и вскинув голову. Словно она разобьется, как хрупкий фарфор, если лицо задрожит и чувства вырвутся наружу. И в этой прямой спине, в поднятой голове чувствовалось такое гордое одиночество, что Стефани подумала: а как бы она вела себя, если бы Леон написал ей прощальное письмо и прислал цветы. И на глаза у нее навернулись слезы.

— Ах, не надо плакать, — сказала Жаклин. — Давай не будем плакать. Лучше мы… — В парадную дверь постучали. Жаклин со Стефани переглянулись: они обе мгновенно почувствовали, поняли, кто пришел. Какое-то мгновение это были просто две женщины, знающие какую-то общую тайну, это их объединяло. Но тут они очнулись. Жаклин вздохнула.

— Пойду открою ему. — Стефани встала вместе с ней, и вдвоем они направились в зал. Дверь распахнулась, и Леон увидел их обеих.

— Доброе утро, — церемонно поздоровалась Жаклин и отступила в сторону.

Войдя в тускло освещенный магазин, он остановился у столика, где на мольберте стояла одна из его небольших картин. Он бесстрастно поздоровался с обеими женщинами.

— Я подумал, — произнес он, обращаясь к Жаклин, — что ты, возможно, не прочла мое письмо.

Та слабо улыбнулась.

— Как хорошо ты меня знаешь, Леон.

Стефани поморщилась.

— Я скоро вернусь.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказала Жаклин. — Ведь мы же все друзья, не правда ли? Да, конечно, Леон, ты угадал: я не читала твоего письма. Оставила до вечера.

Леон посмотрел на обеих женщин.

— Похоже, теперь читать его уже необязательно.

— Нет, обязательно. Я сохраню его как память. Это гораздо лучше чем разговор, который мог бы быть в субботу и от которого у меня бы не осталось ничего, кроме пустых звуков.

— Я звонил тебе в воскресенье.

— Служанка мне передала. Ты очень предупредителен. Ты хотел удостовериться, что я не вернулась домой рано и не собираюсь воскресным вечером просидеть одна, с этими цветами и письмом. Как это на тебя похоже, ты неизменно, на редкость внимателен и предупредителен… — Отойдя от Сабрины с Леоном на несколько шагов, она отвернулась и слегка оперлась на позолоченный письменный стол.

Стефани рванулась к ней, но Леон протянул руку и удержал ее. В следующую секунду Жаклин обернулась. Маска с лица исчезла. Стефани показалось, что вид у нее сейчас суровый и печальный. Заострившиеся черты лица были словно высечены из мрамора. Возможно, в глазах у нее стояли слезы, но из-за тусклого света было плохо видно: они забыли включить свет, когда открыли входную дверь. Она внимательно смотрела на Стефани и Леона, стоявших рядом и по-прежнему держащих друг друга за руки.

— Как прекрасно вы смотритесь вместе! И вдвоем каждый из вас еще красивее. В этом и состоит чудо любви… хотя, конечно, в этом-то и ее тайна. Это что-то совершенно особенное — открывать в себе и в другом все новые и новые тайны и наслаждаться этим.

Она легко коснулась их рук, словно обнимала и благословляла их.

— Мне приятно думать, что вы нашли друг друга, что судьба напомнила мне, что на каждом шагу нас всегда ожидают тайны и открытия. — Она поцеловала их в щеку. — Я люблю вас обоих. И желаю вам огромного счастья.

У Стефани вырвался вздох благодарности, она потянулась к Жаклин, желая обнять ее, но потом остановилась.

— Ничего, ничего, — сказала Жаклин. — Мы же любим друг друга, правда?

— Да. О, да! — Они обнялись. — Я в самом деле люблю тебя. Так замечательно мы говорили с тобой обо всем. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы у тебя было все, чего тебе хочется.

Жаклин грустно рассмеялась.

— Я тоже. Но мы ведь и впредь будем разговаривать, да? Так же часто, как прежде. Мне страшно не хватало бы таких разговоров.