Чтение онлайн

– - Да, у вас своеобразная внешность. Но вы объяснили этому Моозесу, что произошло? Он рассказал, как прошла встреча с этим человеком? Или бесполезно было разговаривать?

– - Старик живёт в мире денег и реальных дел, -- вздохнул Хамал.
– - Но он очень умён, и границы собственного опыта не считает границами мира. Я не смог до конца уверить его, что это был не я, но то, что произошло, я знаю -- и с его слов, и -- из его мыслей... это чертовщина, Ригель, чертовщина. Подумать только -- я сам разгуливаю по городу, предлагаю другу деда ворованное на продажу, и никто ни о чём не подозревает. Страшно подумать -- что может вытворить мерзавец, способный на подобные метаморфозы! Однако не доверять мыслям Моозеса я тоже не могу. Он был подлинно ошарашен. Но как поверить в такую дьявольщину? Вы можете? Впрочем, вы же верите только в Писание...

– - Я верю в Бога, Гилберт. Но дьявол существует несомненно, как и Бог. Они несопоставимы, но оба экзистенциальны. В чертовщину я верю. Подобное возможно, но...

– - Но?

– - Такие вещи, понимаете, они делаются тоже посредством веры, страшной веры в дьявола, питаемой стремлением ко злу. Но заниматься этим -- значит испытывать и гневить Бога, и всякий, кто преуспеет в этом, серьёзно навредит своей душе.
– - Эммануэль говорил медленно, ему казалось, что надо дать Хамалу время прийти в себя.

– - Согласен, но не думаю, что это волнует твердолобых тевтонов типа Нергала или Мормо. Мысль о том, что они гневят несуществующего для них Бога, их не остановит.

– - Вы считаете, что это кто-то из них?-- удивился Ригель.

– - Не знаю, -- брезгливо пожал плечами Хамал.
– - Они, конечно, ambo meliores. Нергал -- вервольф, а Мормо -- вампир-кровосос.
– - Поражённый Эммануэль в ужасе замер с полуоткрытым ртом.
– - Вы разве не знали об этом, Ману?
– - Эммануэль потрясённо покачал головой.
– - Я думал, Невер сказал вам. Да, это волк и вампир. Но горло Лили было неповреждённым. Мормо -- далеко не дурак и, где живёт, там... не очень блудит и не сильно кусается. Над окровавленным трупом Генриха, мир его грешному праху, Август, конечно, несколько возбудился, но не он убил Виллигута. Он недоумевал не меньше нашего. А если он узнает, кто убил Лили, уверяю вас, убийце не поздоровится. Он мстителен, а тут... это немыслимо, но он до сих пор...
– - Хамал чуть вытаращил свои и без того огромные глаза, -- скорбит. И это не напускное.

– - Но никто из них не мог превратиться в вас?

– - Нет. Нергал в полнолуние становится волком и разгуливает по окрестностям. Встреча с ним ничего хорошего никому не сулит, но других метаморфоз за ним не замечалось...

Эммануэль несколько минут молча обдумывал сказанное.

– - Значит, здесь собрались вампир, волкодлак, человек, читающий чужие мысли, и некто, принимающий чужой облик? Не много ли в этом странного?

Хамал высокомерно усмехнулся.

– - Вы кое-что упустили, друг мой. Здесь ещё была женщина-лярва, высасывающая из мужчин душу... ну, в смысле... у тех, -- Хамал прищурил огромные глаза, -- у кого она, разумеется, была. Мы чудом или, как выразились бы вы, милостью Божьей избежали этого, а вон Риммон с Невером, те с одной-то ночи -- месяц в себя прийти не могли, а уж оба куда как покрепче нас с вами будут. Кстати, вы её особенно почему-то интересовали. А ещё, -- продолжил Хамал, судорожно вздохнув, -- ещё здесь до недавнего времени пребывал чудной юноша с противоестественными склонностями блудливой бабы, умевший к тому же завораживать. Правда, он не сумел, хотя и очень хотел, приворожить вашего дружка Невера и Бенедикта Митгарта -- тоже непонятно почему. Есть тут и ещё особы... тоже дарований неординарных. Так что странного не много, Ману, а очень много. Проблема, кстати, заключается ещё и в том, что негодяй был у Моозеса довольно давно -- через три недели с лишним после смерти Лили... Не покойник ли Виллигут приворожил ювелира? Неуёмно жадна до безделушек и ещё одна особа...
– - задумался он.
– - Не было ли какого сговора между ними?
– - Хамал тяжело вздохнул.
– - Вы не обессудьте, Эммануэль, но я просил бы разрешения переночевать у вас. Мне сильно не по себе. С моим сложением глупо играть в смельчака.

– - Разумеется, оставайтесь. А... Риммон? Что он собой представляет? Вы, я видел, доверяете ему, но не до конца.

Хамал поморщился и покачал головой.

– - До конца. Я просто не хочу, чтобы мои возможности были широко известны. Чем больше людей посвящены в мою тайну, тем выше и степень моего риска. Я слишком много знаю. Ваш дружок Невер, непомерно, кстати, умный для красавца, просто поймал меня тогда.
– - Эммануэль с укором взглянул на него, но Хамал сделал вид, что не заметил этого.
– - Я излишне выпил и действительно перепутал то, что он говорил, с тем, что он думал. Непростительная ошибка. Но Риммон будет опасен для меня только в одном случае -- если красавица Эстель вдруг влюбится в молодого еврея. К счастью, пока я нравлюсь ей не больше, чем Митгарт или Мормо. Кстати!
– - вскинулся Хамал.
– - Я заметил странность ваших последних помыслов. Вы так легко уступили мсье де Неверу свою любовь. Я-то был уверен, что если между двумя мужчинами встаёт женщина... Суть ваших мыслей мне ясна, но как Вам удается так, как это сказать -- самоотрешённо, да?
– - мыслить, для меня непостижимо. Amare et sapere vix deo concendit.

– - Amor -- dolor. Разве Морис в чём-то виноват?

– - Влюбись в меня Эстель, Риммон свернёт мне шею, нисколько не задумываясь о степени моей вины.

Эммануэль грустно улыбнулся и промолчал. На душе его потеплело. Ночное искушение прошло. С ним снова был Бог. Он почти физически ощутил мощный приток крови к сердцу. В него возвращалась жизнь.

– - Почему вы так отозвались о Морисе? Он вам не по душе?

– - Мне?
– - Хамал изумился. Потом ненадолго задумался.
– - Он разозлил меня, когда догадался, но ... нет, я не очень-то и сердился. Может, я немного завидую его смазливости? Не знаю. Вообще-то он ...благороден. Не по рождению, а, как бы это сказать-то? По душе. Ваши мысли насчёт его возможной влюблённости в Сибил неверны. Она ему абсолютно безразлична. Он и в самом деле влюблён, но совсем не в неё.

Эммануэль исподлобья взглянул на Хамала.

– - Не в неё?

– - Воистину так. Предмет его склонности -- вы, Эммануэль. Я ни на что не намекаю. Он -- отнюдь не Виллигут. Но его влечёт к вам вполне искренне. Кстати, знаете, что он сказал мне однажды? "Если Эммануэль будет со мной, я найду Бога". Довольно странное условие богопостижения, вы не находите? Но это я так, к слову. Мне-то не до Бога, жизнь под угрозой.

– - Если бы я чувствовал угрозу своей жизни, мне было бы сугубо "до Бога".

– - Нисколько не сомневаюсь, -- усмехнулся Хамал.
– - Но подумайте, Эммануэль, к вам приходит Морис, который на самом деле некто совсем другой, и спрашивает о чём-то сокровенном. Вы отвечаете... Или Сибил попросит прийти к ней на помощь, и вы оказываетесь в ловушке... А сколько ещё вариантов...

Эммануэль выслушал молча, потом -- пожал плечами.

– - Нельзя жить, не доверяя никому. Да и как защититься?

– - Этот человек, как я понял, может принять только облик другого. Только облик. Пришедший к Моозесу избегал разговоров и расспросов. Пробыл считанные минуты. Может, время его пребывания в чужом облике ограничено? Чем? Впрочем, если это был Виллигут, то он просто мог заворожить Моозеса, внушить тому, что тот видит меня... В любом случае, завтра утром приедет Невер, и нам нужно обдумать, как действовать. Нужно иметь особые знаки узнавания.

– - Как вы это себе представляете?

– - Проще простого. Я и вы, вы и Невер, Невер и я, я и Риммон, -- все мы должны договориться друг с другом. Если мы остаёмся наедине, я спрашиваю вас, допустим, "Сколько стоит звезда Давида?" -- вы отвечаете: "Не дороже звезды Мегрец" -- и я буду знать, что передо мной -- вы. Кроме нас двоих, об этом никто не должен знать. Со стариком Моозесом я на этот счёт уже договорился.

– - Понимаю, но тогда вам придётся посвятить Сирраха во всё.

– - Да, -- согласно кивнул Гиллель.
– - Но вы меня убедили. И в самом деле, надо же кому-то доверять. Он ко мне расположен. Я даже восхищаю его -- эрудицией и пониманием некоторых пока недоступных ему вещей.
– - Хамал усмехнулся.
– - Нет-нет, Сиррах более чем умён, но обстоятельства его жизни не всегда благоприятствовали ему. И не он убил Лили и Виллигута, хотя и отнёсся к гибели последнего с трогательным равнодушием, что же касается Лили, то не могу осудить его за нескрываемое ликование. Тут, кстати, дело не в мстительности. Ведь теперь покойница уже никогда не проболтается его дорогой Эстель об их интрижке, чего он сильно опасался. И не он был у Моозеса. Он никогда вообще не был в той части города. Он тут ни при чём.
– - Хамал помолчал, затем вновь заговорил.
– - Нужно всё же постараться понять, кто это. Нищих здесь было всего двое -- вы и Виллигут. Да ещё Митгарт практически разорён. Но, боюсь, это не причина убийств. Как понять -- есть ли у вора подлинная нужда в деньгах или это просто стремление стать ещё богаче? И действительно ли Лили убита из-за побрякушек? Или, что мне представляется не менее вероятным, с ней свели счёты за её, так сказать, "лярвистость"? Но в последний месяц никто, кроме Мормо, не якшался с этой пиявкой, а он здесь тоже ни при чём. Поди, разберись.
– - Он глубоко вздохнул.
– - А главное-то -- кто был у Моозеса?

– - А кто мог знать о вашем знакомстве с этим ювелиром?

– - Я уже думал об этом. Все. Как-то на вечеринке у Невера Лили спросила меня об этом перстне. Я ответил, что это подарок ювелира Моозеса, друга моего деда. Там были все, -- Хамал поморщился и неожиданно спросил, -- как вы вообще можете верить в Бога, когда кругом столько дьявольщины и зла?

– - Зло -- не кругом. Разве это -- зло?
– - Эммануэль показал за окно, где в инее, словно заколдованные, серебрились древесные ветви.
– - Зло -- внутри нас. Но уничтожение зла, то есть нас, несовместимо с милосердием Божьим. Каким бы ни был сын -- отец будет пытаться, любя, вразумить его. Если я не могу быть совершенным, причём тут Бог?

– - Теодицея...

Ригель отмахнулся.

– -Теодицея как таковая -- результат ошибочного мышления, Хамал. Бог есть беспредельно совершенная Личность, а если Виллигуту нравилось быть женщиной, то это проблемы Виллигута, а не Бога. Генриху, надо полагать, было известно, что Бог считает содомию мерзостью. Но он остался содомитом. Меня никто не ставил судьёй над ним, но с чего я должен осуждать Бога? Странная логика.

– - Но ведь есть и жертвы. Несчастные совращённые, невинно убиенные.