Чтение онлайн

— Да уж…

Сделал пару шагов и чуть не вляпался в коровью лепешку, лежащую рядом с «парадным» входом. Выругался себе под нос.

— Тишка, давай в дом веди!

Силин понемногу осваивался на новом месте. Мужики и боевые холопы, приехавшие с обозом, включились в устроенное по приказу Силина поновление усадьбы. Стук молотков и веселый визг пил только на время разгоняли мрачную тишину заброшенного на несколько лет поместья. Но все усилия местных крестьян и пришедших с обозом работников из Енгы, казались, тонули как капли в море непочатой работы.

На месте Силину не сиделось. Вместе с Тихомиром он объездил деревни, с которых должен был теперь кормиться: Большое и Малое Красново, Горка-Заречье, Умлянда, Верхний и Нижний Аньгобой, Петрово и Угрюмово. Название последней деревни полнее всего характеризовало впечатления Силина от новых владений. Приземистые домишки, стелющийся дым от курных изб, болота, мрачные леса вдоль узких, тонущих в грязи дорожек и гатей.

Только в Теринском урочище была жизнь. Там добывали и переплавляли болотную руду. Чтобы улучшить технологию, старый хозяин отправил Тихомира и еще пару наиболее смышленых крестьян в Вологду за наукой. Посланные необходимыми знаниями овладели. Они начали было перестройку производства на современный манер, но смерть бездетного хозяина и последовавшая за ней неопределенность не позволили воплотиться планам в жизнь.

Тихомир неустанно зазывал Силина в Терино, убеждал его заняться обновлением производства. Но Силин не спешил принимать решение. Денег лишних у него не было, да к тому же все в Железном Поле и Устюжне знали, что местная руда богата ненужными примесями. Но домна, которую убеждал Силина построить Тихомир, как раз и должна была решить эту проблему. В отличие от сыродутных печей, которые использовали в Терино, металл должен был быть лучшего качества. Но постройка пусть и небольшой домны «стоила казны», как сказал бы Василь. Поэтому Силин не спешил с решением.

В пятницу Силин спровадил Тихомира, приставшего с разговорами о Терино, домой, к беременной жене. Василь под благовидным предлогом отправился навестить вдову мельника. Прямо он об этом, конечно, не сказал, но вся дворня только и обсуждала его очередные похождения. Силин пробовал поговорить с ним, но без результата. Перспектива встречи с ревнивым мужем или рассерженным отцом Василя не пугала.

Поэтому в этот день Силин сидел в пустой горнице усадьбы в одиночестве. Погруженный в свои мысли, далекие от литейного дела и амурных дел товарища. Сидел, пил и думал. Думал он о Анне и Насте, крутил обрывки воспоминаний о боях и походах, родителях и о сегодняшнем его житье-бытье. Обиды на Хованского не было. Силин бросил гусар в атаку и потом рубился за знамя не за почести и награды. Просто так должно было, и все тут. Досадно было на то, что из-за немилости князя списали его, боевого гусара, со службы. Дали эту ненужную ему вотчину, чтобы отпарить его с глаз долой. Отослали бы на Восток, за Каменный Пояс. Нет же! Взяли и запихнули его в самое сердце забытых Богом болот. Даром что гора. Все здесь было ему чужое, все вокруг нагоняло безнадежную тоску. Даже церковь в Воскресенском, соседней деревне с Горой, была уже второй год без священника. По большим праздникам служил отец Серафим, который приезжал аж из самого Луковца. А в его отсутствие все дозволенные требы, в том числе и отпевание усопших, отправлял пономарь Степан, или Степашка, как его кликали в народе.

Но ни брага, ни медовуха, ни польское хлебное вино тоски не разгоняли. Глубоко за полночь Силин на нетвердых ногах пошел в опочивальню, но остановился почти в самых дверях. Ему показалось, что где-то в самом дальнем углу комнаты блеснул желтый огонек. Силин подумал, что ему уже начинает мерещиться спьяну, но присмотрелся и убедился, что огонек точно есть. Он задул свою свечу. Неприметный огонек в темноте стал еще ярче. Силин подошел поближе. Тихо чертыхнулся, задев невидимый в сгустившейся тьме сундук. Замер. Из щели между бревнами, там, где выпала старая пакля, было видно, что в помещении за стеной горел свет. Свеча или лучина.

Силин задумался, припоминая, что может быть там, за тесанными бревнами стены. Кладовая с запасами была в другом конце дома, помещения прислуги тоже. Что там? Коридор, да несколько пустых комнат и… Точно! Чулан, забитый кучей старого хлама. Глаза уже привыкли к темноте, и Силин, не зажигая света, прошел через горницу, свернул в темный коридор и остановился. Из-под прикрытой двери чулана пробивалась светлая полоска. Стараясь не шуметь, Силин быстро подошел к двери и резко рванул ее.

Свет масляной лампы на мгновение ослепил Силина, а когда глаза чуть пообвыкли, он увидел сгорбленную фигуру, копошащуюся у самого пола. Первая мысль была, что он опрометчиво потревожил Домового, и быть теперь беде. Но когда косматое чудище обернулось и поднялось с колен, Силин с облегчением понял, что это всего-навсего человек. Простой тать. Нет, не простой. На лбу мужчины из-под всклоченных засаленных волос было видно выжженное клеймо. ВОР. Тот, увидев Силина, поначалу растерялся, потом весь подобрался, быстрым движением сунул руку за пазуху и вытащил здоровенный нож. Желтые отблески заиграли на клинке. Мужик криво усмехнулся, обнажив редкие темные зубы. Потом молча, как подброшенный пружиной, сделал резкий выпад вперед. Силин с трудом увернулся, сместившись в сторону. Тать этого и ждал, промчавшись мимо Силина вглубь коридора. Тот рванулся за ним, но бок неожиданно отозвался болью. Силин посмотрел на себя и увидел распоротый край рубахи и небольшой разрез на теле, из которого начала сочиться кровь. Вот черт. Силин глянул в темноту коридора. Шаги убегавшего вора уже стихли. Где-то у конюшен залились лаем псы. Ушел.

Силин еще раз глянул на рану и пошел к лампе, оставленной грабителем. Опустился, как тот, на колени. Пол в этом месте был разобран. Узкая лестничка вела вниз в небольшой подпол. Силин взял в руки лампу, еще раз огляделся по сторонам и начал спускаться вниз.

Помещение было маленькое и низкое, так что невозможно выпрямиться в полный рост. Силин пригнулся пониже и выставил вперед руку с лампой так, чтобы она поменьше слепила глаза. На небольшой полочке что-то стояло, прикрытое запыленным рушником. Под полочкой были свалены несколько здоровенных мешков из просмоленной холстины.

Силин аккуратно, чтобы не поднимать пыль, стащил рушник с полки. Под ним были свалены несколько чуров, похожих на идолов на капище. Чуры лежали вперемешку с засохшими травами, перекрученными кореньями, обгоревшими свечками и сломанными стрелами. Кумирня. Силин озадаченно вздохнул. Потом взгляд его упал на лежащие под полкой мешки. Силин поставил лампу на полку, аккуратно подвинув бородатого чура с молнией в руке, потом ухватился за один из мешков и с неожиданной легкостью поднял его наверх. Рванул веревку, не обратив внимания на скреплявшую ее печать. Запустил руку в мешок. Замер, не веря своим ощущениям. Поднял мешок повыше и буквально выплеснул его содержимое на пол. Мягким, переливающимся в свете лампы потоком из мешка лилась река мягкой рухляди. Соболя, горностаи, чернобурки… Мягкое золото.

Силин забыл о ране. Он стоял, отирая рукой пот с вмиг вспотевшего лба. Сделал шаг назад. Под каблуком хрустнула восковая пломба, сорванная Силиным с мешка. Простая зигзагообразная линия. Три гребня вверх, три вниз.

Вернувшись из чулана, Силин осушил полкувшина медовухи и уснул мертвецким сном. Проспал он почти до полудня. Разбудил его шум за дверью. Тихомир с кем-то громко спорил. Потом дверь с шумом распахнулась, и в спальную вломился здоровенный монах, опоясанный саблей и с пистолем за поясом.

— Ты, значит, барин тутошний. Собирай тогда людишек своих.

Силин непонимающе посмотрел на него, потом перевел взгляд на стоявшего за широкой спиной монаха взволнованного и перепуганного Тихомира.

— Мы с Кириллова монастыря. Сам же просил капище поганое жечь, — пробасил монах. — Ну вот, побили нас проклятые. Хрестьяне-то разбежались, а брата Илью, царство ему небесное, порубили, да брата Никодима тоже, но не до смерти. Наить надо безбожников. И покарать.

Под его тяжелым взглядом Силин встал с постели. Ему неудобно было показаться перед черноризником в портках и рубахе. Голова гудела от вчерашней выпивки, бок саднил от ночных приключений, холодный пол неприятно морозил босые ноги. Монах это заметил и усмехнулся. Силин увидел эту пренебрежительную усмешку даже через густую чернявую бороду воинственного инока, но ничего не ответил. Бросил Тихомиру резко:

— Давай, Тишка, клич Василя и холопьев боевых сюды!

Тихомир опрометью бросился выполнять приказ. Монах удовлетворенно хмыкнул, пошел за управляющим, потом развернулся и произнес, улыбаясь:

— Богоугодное дело делаем! Поторапливайся только.

Силин перекрестился и поклонился. Инок даже не обернулся. Силин подождал, пока монах уйдет. Глянул еще раз на его широкую удаляющуюся спину и пошел к брошенной на лавке одежде. Поверх кафтана, тускло отливая золотом, лежал медальон, подобранный им на лесном капище. Силин остановился и на секунду задумался. Он совершенно четко помнил, что оставил его в сундучке в кладовке. Не просто положил, а закрыл на ключ, который висел у него на шее рядом с нательным крестиком и ладанкой. Силин машинально проверил, на месте ли ключ. На месте.