Чтение онлайн

— Что?

— Да ничего.

Силин покрутил в руках металлическую ножку кубка. Поднес к губам, сделал большой глоток и с шумом поставил обратно.

— Тяжело мне здесь, друже. Домой тянет. Мочи нет. Тоска смертная. Болота, болота, леса — елки одни, да еще капища… идолища… Волхвы… Ты понимаешь? Поганые то тут, то там… Уже и не прячутся особо.

Литвин поднял на Силина взгляд и кивнул.

— Я слов таких раньше и не слыхивал…

— Ну, еретиков, вообще-то, огонь хорошо очищает…

Силин удивленно посмотрел на Василя — уж не шутит ли он. Но литвин был сама серьезность.

— Ну ты скажешь, Василь. Жечь! У нас так как-то не принято. Носы порвать, в Сибирь отправить — еще куда ни шло… Но вот так на костер — это только в Хишпании, я слыхал, любят делать… А у нас ты чего! Не успеешь глазом моргнуть — усадебку-то с четырех сторон запалят, и поминай как звали… Нет, брат, тут не Литва твоя…

— На Литве тоже не жгут…

— Ну а чего тогда советуешь! В книжках, небось, своих вычитал…

Василь хотел ответить, но не стал. Снова было взялся за кость, потом глянул на Силина и положил кость обратно в миску. Старательно вытер руки о тряпицу.

— Пан Николка…

— И сны тревожные. Отродясь таких не было у меня. Как предчувствие какое… Гложет и гложет… — Силин в задумчивости вертел кубок в руках, пока не поставил его на стол.

— Пан Николка, послушай меня. Отнеси то, что взял, обратно на капище. Так нельзя делать. Панна ласка — это… это, — Василь замялся, подбирая слова, — Я слышал предание о голах: это когда панна ласка может пить кровь, раскапывать могилы и пожирать мертвецов.

— Я ему про одно, а он мне опять за свое!

Силин замолчал. Лицо его застыло, превратилось в маску. Ободренный его молчанием, Василь продолжил:

— Еще у нас говорят, что панна ласка, когда ластится к пригожему человеку, может указать ему клад. Как тебе, пан Николка? А еще я читал, что укус этого зверя может быть смертельным, и что слюна ее ядовита. Если отнять у нее детенышей, то она может плюнуть в глаз и…

Лицо Силина исказилось гримасой, рот перекосился, он быстро зажал его рукой. Не удержался и захохотал:

— Плюнет… ласка… в глаз!!!

Василь удивленно захлопал глазами, совершенно не ожидая такой реакции.

— Да, именно так… В Кельце так было… Панна ласка думала, что косцы или пахари похитили ее детенышей. Она плюнула в пищу, чтобы их убить. Но увидела своих детей живыми, залезла на дерево, перегрызла веревку, корзина с едой упала, она оттащила ее в реку… Не смейся, пан Николка… оттащила, чтобы люди не умерли.

— Уф-ф-ф, — Силин вытер слезы рукавом, — ну потешил, спасибо, друже…

Василь замолчал. Снова взялся за утиную ногу, но есть не стал. Повертел ее в руке и с сердцем бросил обратно в тарелку. Силин это заметил. Еще раз протер глаза, усмехнулся, но тут же принял серьезный вид.

— Ну не серчай, прости меня дурака, что над твоей ученостью потешился… Ну ладно, друже. — Встал со своего места с кубком в руке. Подошел, обнял Василя за плечо. — Ну ты же мне как брат, ну… не серчай. Прости.

Василь похлопал его по руке, которая лежала на его плече.

— Добже, добже…

Силин сел рядом. Василь повернулся к нему, глянул в глаза и сказал серьезным тоном:

— Ты, пан Николка, можешь в это верить, можешь не верить. Только нечистый мир есть. И там, где нет Бога, Христа царя нашего небесного, там их больше. В смутные времена демоны оживают. Погане силу всей этой нечисти придают. Вот у тебя в Ёгне тишь да гладь. А тут… Сам же все видишь.

Василь замолчал. Какое-то время сидели молча. Потом Силин вздохнул тяжело, одним махом опрокинул в себя напиток.

— Да с вами поди, не поверишь. Кто про ласку, кто про полудницу… Как сговорились все.

Отер усы. Окинул взглядом стол.

— Тишка! Тишка! Еще вина тащи!

Силин вместе с Василем стояли на крыльце. Выходили, болтая и шутя, чтобы холодным вечерним воздухом выгнать хмель. Но когда вышли, разговор сам собой оборвался. В дальний лес садилось солнце. Огромное красное светило медленно опускалось за зубчатую черную стену леса. Медленно и неторопливо. Казалось, что это не солнце садится, а верхушки деревьев поглощают его последние лучи, погружая все вокруг в мягкий, мистический полумрак. Огненный диск солнца слегка дрожал в туманной дымке, наполняя воздух легким, почти неуловимым мерцанием.

Силин дернулся от неожиданности. Где-то совсем рядом, за забором усадьбы, запела женщина:

— Где твой конь? — За воротами стоял,

Где ворота? — Миколка унес,

Где Миколка? — По воду пошел,

Где вода? — Быки выпили,

Голос был сильный и звонкий, но чувствовалось, что поющая девка старается его приглушить.

— Где быки? — Быки в гору ушли,

Где гора? — Черви выточили,

Где черви? — Гуси выклевали…

Где гуси? — В лес улетели.

Простой мотив, бесконечная череда следовавших друг за другом вопросов и ответов тянули за собой, завораживали, успокаивали и убаюкивали… Тем временем солнце уходило за лес. Отблески его последних лучей исчезали среди густых ветвей. Небо медленно тускнело, а багряный свет сменялся прохладой синевы, обещая скорый приход ночи.

— Где лес? — Мужики вырубили,

Где мужики? — Мужики примерли,

Где те могилки? — Травой поросли,

Где та трава? — Трава выкошена.

Василь хмыкнул. Силин обернулся к нему. Литвин стоял молча, напряженно прислушиваясь. На его лице читалось беспокойство. А может, просто так ложилась тень заходящего солнца.

— Где та коса? — Коса выломана,

Где те обломки? — В кузнецу снесены,

Где тот кузнец? — На погосте живет.

Голос замер. Песня оборвалась. Небо вдали уже потускнело. Багряный свет сменился холодной бледной синевой, обещая скорый приход ночи. Закат потухал. Темнота обволакивала все вокруг.

— На погосте живет, колокольчики кует, на поличку кладет…

Песня, вновь ожившая, разорвала вечернюю тишину своим напором. Вместо привычного речитатива она вихрем ворвалась в засыпающий мир. Девка пела во всю мощь своего голоса, задорно и даже отчаянно.

— Поличка упала — хрясь! Колокольчики сломала — в грязь!

Он ковал-ковал-ковал… Себе голову сломал!

Песня оборвалась. Воцарившаяся тишина ударила по ушам своей пустотой. Василь стоял бледный, вцепившись руками в перила. Силин обеспокоенно посмотрел на него.