Чтение онлайн

Анна стояла в полумраке, вдыхая этот запах. Она закрыла глаза, и ее сознание уносилось в воспоминания. Когда-то, маленькой девочкой, она приходила сюда вместе с матерью, и эти запахи казались ей чем-то волшебным, таинственным. Теплый, спокойный свет свечей, мягкий треск фитилей, величественные лики на иконах — все это было таким же, как и тогда. Голос священника был таким же, как и в ее детстве. Ровный, спокойный, наполненный умиротворением. Он лился по церкви, касаясь каждого пришедшего в святую обитель. Успокаивал, проникая в самые глубины души. Анна слушала его, снова почувствовала себя той маленькой девочкой, для которой церковь была волшебным местом, где она обретала покой и умиротворение.

Запахи, тени и свет, голоса и воспоминания — все слилось в один поток, где прошлое и настоящее встретились. Анна стояла, как тогда много лет назад, и на какое-то время душа ее снова оказалась в том же теплом и знакомом мире. На душе неожиданно потеплело. Это ощущение было поначалу почти незаметным, словно мягкое, едва уловимое прикосновение. Словно луч света пробился сквозь ее внутреннюю тьму. Оно согревало ее изнутри, осторожно разливаясь по груди. С каждой секундой тепло становилось все сильнее, будто оживляя давно угасшие чувства.

Оно шло дальше, струясь по ее телу, как река, разливаясь в руках, пока, наконец, не достигло плеча — того места, где находились ранки, сделанные Савелием. Внезапный жгучий огонь словно обжег ее изнутри. Ранки, которые давно казались затянувшимися, внезапно ожили, вспыхнув невыносимой болью. Она схватилась за плечо, пытаясь загнать эту боль обратно, не дать ей вырваться наружу. Но все напрасно. Боль становилась лишь сильнее, обжигая, словно раскаленное железо.

Анна почувствовала, как ее разум затуманивается. Мир вокруг нее начал расплываться. Рана на плече пылала, вытягивая из нее все силы. Боль была такой острой и жгучей, что каждый вздох давался с трудом, а глаза наполнились слезами. Она уже не могла справиться с этой мукой и застонала. Голос священника оборвался, все лица, стоящих в храме, повернулись в ее сторону. Ноги сами понесли Анну к выходу. Она выбежала из церкви, словно спасаясь от невидимого пламени, сжигающего ее изнутри. Холодный воздух снаружи резко ударил ей в лицо, но это не принесло облегчения. Плечо по-прежнему горело, оставляя ее в плену невыносимой боли. Она охнула. Бог отказался от нее! От этой мысли внутри у Анны что-то оборвалось. Голова закружилась, ноги подкосились, и она упала прямо на покрытую утренней росой траву.

Телега, подпрыгивая и отчаянно скрипя на кочках, медленно ехала по давно не езженой лесной дороге. Возница, рано поседевший мужик лет сорока, давно уже слез с облучка и вел лошадь в поводу. Только детское тело, завернутое в драный саван, перекатывалось по грязной соломе от одного борта телеги до другого.

— Бай да бай,

Поскорее помирай!

Помри поскорее!

Буде хоронить веселее.

С села повезем,

Да святых запоем,

Захороним, загребем,

Да с могилы прочь уйдем.

Мужик шел, мерно переставляя ноги. Старый еловник был все ближе и ближе. Верхушки вековых елей уже маячили над березовым карьком. На душе было пакостно и тревожно. Все внутри него отчаянно не хотело приближаться к заброшенному в лесной глуши потаенному кладбищу.

— Спи, вороти —

Мне недосуг!

Сегодня усни,

А завтра помри!

На погост повезут,

Вечну память пропоют,

К сырой земле предадут.

Лошадь встала. Мужик дернул поводья. Даже скотина, и та не хотела приближаться к поляне. А она вот уже. Заросшие, расплывшиеся холмики терялись среди травы и небольших елок. Кресты, если и были, давно сгнили. Уже никто не помнил и названия деревни, которая здесь когда-то была. Пока там жили люди — и кресты ставили. А как деревни не стало, так стали просто зарывать нехороших покойников. Самоубийц, некрещеных… Да и лихие люди повадились туда своих жертв прикапывать. Мужик тяжело вздохнул.

— Бай, бай да люли!

Хошь сегодня помри.

Хоть сегодня умри.

Бай, бай да люли!

Завтра мороз,

Снесут на погост,

Мы поплачем, повоем —

В могилу зароем.

Мужик остановился. Мелодия смертной колыбельной, которую пела жена неожиданно свалившейся на их голову племяннице, не выходила у него из головы. Хорошо хоть Катька, так звали дочку брата, оказалась слабая и хоробная. Их недолго мучила и сама не страдала. Отошла быстро и тихо.

— Ну, хотя не без помощи.

Мы поплачем, повоем —

В могилу зароем.

Возница дернул поводья, останавливая лошадь.

— Тпру-у-у…

Мужик взял с телеги лопату, отошел чуть в сторону, выбрал подходящее место, поплевал на ладони, быстро и сноровисто принялся рыть яму. Весенняя земля была тяжелая, пронизанная корнями травы и растений. Мужик быстро сопрел. Он хотел было скинуть шапку, но потом передумал, засунул ее за пояс и расстегнул пошире зипун.

Могила получилась неглубокая. Мужик сдернул легкое тело с телеги и небрежно опустил в землю. Мелко перекрестился и быстро начал кидать землю на худое, как будто сломанное тело девочки, с первыми комьями земли проступившее через саван. Крестьянин не был робкого десятка, но сейчас ему хотелось поскорее закончить с этим делом и оказаться как можно дальше от заброшенного лесного кладбища. Ему казалось, что кто-то невидимый смотрит ему в спину из притихшего весеннего леса. Мужик перестал копать и с опаской обернулся. Только легкий ветерок беззвучно шевелил кроны сосен. Тишина. Никаких звуков.

Мужчина бросил еще пару лопат земли на небольшой могильный холмик и с облегчением выдохнул. Закинув на плечо лопату, мужик заспешил к телеге. Бросил лопату в телегу, быстро развернул лошадь, запрыгнул на облучок и дернул поводья. На первой же кочке лопата глухо ударилась о деревянный борт. Мужик оглянулся через плечо и увидел замызганную соломенную куклу девочки, которую жена наказала похоронить вместе с племянницей. Он зло выругался, остановил телегу, хотел было вернуться, но потом вспомнил тревожно притихший лес за своей спиной. Мужик на секунду задумался, потом, преодолевая непонятно откуда появившееся отвращение, брезгливо взял куклу в руку и зашвырнул ее, особо не глядя, куда-то в сторону могилы.

— Э-э-х, залетная!

Возница дернул поводья. Звук собственного голоса вернул ему силы и уверенность. Телегу немилосердно трясло на ухабах, но мужик с радостью и облегчением чувствовал, что молчаливый лес и кладбище со свежевырытой могилой с каждой минутой все дальше и дальше.

Кукла не долетела до свежего холмика всего пару метров. Она повисла на ветке раскидистой ели, зацепившись за нее рыжими соломенными волосами. Игрушка быстро закрутилась вокруг своей оси, и если бы кто-то мог видеть ее в этот момент со стороны, то казалось бы, что глаза куклы ожили и то открываются, то закрываются.

Насте было скучно. Мать была, как обычно, занята какими-то своими делами, приставленная к ней Прасковья до смерти надоела своими нравоучениями. Настя без дела слонялась по усадебному двору, когда увидела толпу деревенских ребятишек, которые гуськом шли в сторону леса. Отлично! Пока никто не заметил, Настя прошмыгнула в открытые ворота и бросилась вдогонку. Вообще-то с деревенскими ей играть запрещали. Но не просто так говорят, что охота пуще неволи. Вначале Настя следовала за детьми на небольшом отдалении. На самой околице Ёгны, там, где огороды подходили почти вплотную к лесу, она их догнала.