Чтение онлайн

– Ладно. Говори, что стряслось. Вижу, тебя не от трав тут крутит.

Его неожиданная прямота обезоружила её. Вся подготовленная ложь рассыпалась в прах. Она посмотрела на него, и всё её отчаяние, вся накопившаяся за эти дни усталость и страх вышли наружу.

– Они ищут мальчика, – выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот. – Те люди в серых плащах. Они ходят по городу, спрашивают всех. Они… они смотрят на мой дом. Я знаю, что они что-то подозревают.

Она ждала насмешки, грубого отказа. Но Каэл слушал молча, его лицо стало ещё более суровым и непроницаемым. Только глаза, цвета старого мха, сузились, стали острее.

– И что? – спросил он наконец. – Ты к чему это мне рассказываешь? Сходи к стражникам, к старосте. Пусть разбираются.

– Он у меня! – вырвалось у Элли. Она не планировала говорить это, но слова выскочили сами, под давлением переполнявших её эмоций. – Мальчик. Он пришёл ночью, испуганный, голодный. У него… у него ожог на руке, странный. И свиток обгоревший. Он не говорит, только жестами. И он так боится этих людей… Я не могу его выдать. Я не могу!

Она замолчала, тяжело дыша, ожидая его реакции. Каэл не шевелился. Казалось, даже воздух вокруг него застыл. Прошла долгая, мучительная минута.

– Дура, – тихо, но с невероятной силой произнёс он. – Совсем дура. Взяла и приютила у себя бродягу с тёмным прошлым. Сунула нос в дела, которые тебя не касаются. И теперь прибежала сюда, чтоб и мне шею намылить.

– Он ребёнок! – запротестовала Элли, и в глазах у неё выступили слёзы.

– Он напуган до смерти! Они говорят, он болен, опасен… но я не верю! Я вижу в нём только страх!

– Страх бывает разный, – холодно парировал Каэл. – Иногда страх – это единственное, что остаётся у вины. Ты подумала о последствиях? Не только для себя. Для всего Веридиана. Эти люди… – он мотнул головой в сторону города, – они не отступят. Они сожгут полгорода, чтобы найти то, что ищут. И ты решила встать у них на пути? Одна? С помощью своих булочек?

Его слова были жестокими, но в них была горькая правда. Элли снова почувствовала всю глубину своей наивности и беззащитности.

– Я не знаю, что делать, – призналась она, и голос её дрогнул. – Я не могу его выгнать. И не могу защитить одна. Вы… вы знаете лес. Вы знаете травы. Вы чувствуете… силу. Я видела это. Вы можете знать, что это за люди. Как от них спрятаться. Хотя бы… хотя бы просто посоветуйте. Мне больше не к кому обратиться.

Она умолкла, исчерпав все свои доводы. Элли стояла перед ним, маленькая, испуганная, в своей городской одежде, с глупой корзинкой в руках, и ждала приговора.

Каэл отвернулся от неё и уставился на тёмную стену леса. Его профиль был резким и напряжённым. Казалось, внутри него шла борьба.

– Нет, – наконец произнёс он, и слово прозвучало как удар топора. – Не моя война. Не мои проблемы. Я ушёл от всего этого. Я заплатил слишком дорого за свой покой, чтобы вот так, из-за чужой сентиментальности, снова в это ввязываться.

Он повернулся к ней, и в его глазах горел холодный, неприступный огонь.

– Уезжай. Отдай им мальчика. Скажи, что нашла его в лесу. Спасешь себя и свой город. Это единственный разумный выход.

Элли смотрела на него с ужасом и разочарованием. Она ожидала отказа, но не такой жестокости.

– Я не могу, – прошептала она. – Я не могу этого сделать.

– Тогда живи с последствиями, – безжалостно бросил он. – Но меня в это не втягивай. И не приходи сюда больше. Мне не нужны чужие проблемы.

Он развернулся и, не оглядываясь, зашёл в хижину, захлопнув дверь у неё перед носом. Глухой щелчок засова прозвучал как приговор.

Элли стояла на поляне, словно парализованная. Холодный ветер обдувал её разгорячённое лицо, забираясь под одежду. Корзинка с хлебом выпала у неё из рук и упала на землю. Она не заметила. В ушах у неё звенело от жестокости его слов.

Она не знала, сколько простояла так, прежде чем смогла пошевелиться. Она развернулась и побрела обратно по тропе, в сторону города. Лес, который на пути сюда казался ей умиротворяющим, теперь выглядел мрачным и враждебным. Ветви деревьев цеплялись за её платье, как скрюченные пальцы, пытаясь удержать, шепча ей вслед о её глупости.

Она шла и чувствовала себя абсолютно одинокой. Брошенной. Преданной. Он был её последней надеждой, и он захлопнул дверь. Теперь она была одна против всего мира. Одна с ребёнком на чердаке и охотниками у порога.

Слёзы текли по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Они замерзали на ветру, оставляя на коже ледяные дорожки. Она проиграла. Ещё не было битвы, но она уже проиграла.

Она не заметила, как добралась до окраины Веридиана. Первые дома казались чужими и неприветливыми. Она шла по пустынным улицам, не поднимая глаз, не желая никого видеть.

Возле своей пекарни она остановилась. Напротив, в тени всё того же вяза, стоял один из серых плащей. Он не смотрел на неё. Он смотрел на её дом. И в его позе было не просто терпение, а уверенность хищника, который знает, что добыча уже в ловушке и осталось лишь дождаться, когда она обессилит.

Элли быстро, почти бегом, зашла внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено колотилось. Страх, который она ненадолго оставила в лесу, вернулся к ней, утроенный, разрушающий.

Она была одна. Совсем одна.

Элли поднялась по лестнице в свою комнату, рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку, стараясь заглушить рыдания. Отчаяние сдавило её горло, лишая воздуха, воли, надежды.

Она не знала, сколько пролежала так, когда услышала тихий скрип на чердаке. Лео. Он, наверное, проснулся. Он ждал её. Ждал еды, защиты, надежды. А она могла предложить ему лишь слёзы и страх.

Элли заставила себя подняться, умыла ледяной водой лицо, стараясь скрыть следы слёз. Она должна была держаться. Хотя бы для него.

Она направилась к лестнице на чердак, чтобы отнести ему ужин. Её руки дрожали. В голове стучало лишь одно слово, повторяемое с жестокой, безжалостной частотой: «Одна. Одна. Одна».

Ночь, наступившая после визита к Каэлу, была самой долгой и беспросветной в жизни Элли. Она не спала. Лежала на кровати, уставившись в потолок, и чувствовала, как холодное, липкое отчаяние медленно заполняет её изнутри, словно вода просачивается в тонущий корабль. Слова лесного отшельника звучали в ушах, жёсткие и неумолимые, как удар топора: «Дура… Не моя война… Живи с последствиями».

Он был прав. Она была дурой. Наивной, глупой девочкой, которая решила, что тёплых булочек и добрых намерений достаточно, чтобы противостоять настоящему злу. Она впустила беду в свой дом, подставила под удар не только себя, но и весь Веридиан, и теперь не могла найти никого, кто протянул бы ей руку.

Под утро её накрыла короткая, тревожная дремота, полная кошмаров. Ей снились серые плащи, входящие в пекарню, их безликие капюшоны, холодные руки, хватающие её. Снился Каэл, стоящий в стороне и безучастно наблюдающий. Снился Лео, которого уводили, а он смотрел на неё предательски-испуганным взглядом.