Чтение онлайн

Медики ушли, и Кю, у которого болело всё, включая голову, измученно смежил веки. Одни ограничения — и ничего путного. Где же ты, Пелагея? Ах, да. Надо проветривать.

Он с горем пополам доковылял от постели до окна и распахнул форточку. В помещение ворвался свежий ветер.

Кю улёгся обратно, выпил жаропонижающего и спустя десять минут почувствовал некоторое облегчение.

Где-то в это же время на подоконник присела горлица.

— Ты как? — проговорила она человечьим голосом.

— Хуже некуда, — пожаловался тот.

Если бы не знал, что Пелагея превращается во всяких зверушек, решил бы, что у него последняя стадия с предсмертными галлюцинациями.

— Они сказали, могут начаться проблемы с дыханием. Я могу скончаться от удушья.

— Не скончаешься, — заверила его Пелагея и у него на глазах облеклась белым дымом, чтобы обернуться человеком.

Предстала она перед ним красивая и диковатая, в платье, которое было сшито вручную и явно впопыхах. От заплаток, оборок и разноцветных карманов так и рябило в глазах.

— Мы там снаружи все волнуемся. К тебе нас не пускают. Какая конкретно болезнь, не говорят. Встали, деньги за визит взяли и ушли. Как вы вообще в этом мире выживаете?

— Чудом, — сдавленно рассмеялся Кю.

Пелагея подошла ближе.

— Ты зачем в воду полез? — упрекнула она его. — Знал же, что холодно, что заболеть можешь.

— Я хотел заболеть, — хрипло признался он. — Чтобы ты вот так, как сейчас, смотрела на меня, чтобы стояла рядом. Чтобы я перестал быть для тебя пустым местом.

— Бестолочь. Никакой на тебя управы…

Пелагея сунула руку в карман платья, извлекла оттуда пластиковую баночку и присела на корточки.

— Съешь вот. Рассасывай по чайной ложке каждый день, утром и вечером. И не запивай хотя бы полчаса.

— Что это?

— Перга. Пчелиный хлеб.

Она отправила ложку ему в рот, и Кю скривился.

— Горько.

— Это пока цветочки. Сейчас ещё живицы дам, вот там горько.

— Что за живица?

— Кедровая. На кедровом масле…

Пелагея добыла из недр своего кармана другой пузырёк — на сей раз из тёмного стекла. Накапала на ложку немного живицы и накормила этой гадостью осеннего принца.

— Фу-у-у.

— А ты что хотел? — нахмурилась она. — Тоже пей. Утром и вечером. Можно мёдом закусывать. Но мёда я с собой не взяла. Живица и перга не панацея, конечно, но ты же знаешь, у меня всё немного волшебное.

Она опустила ладонь ему на лоб, как тогда, когда он лежал в больнице. И губы Кю расползлись в блаженной улыбке.

— Не думай, что я буду прибегать к тебе всякий раз, как ты вздумаешь подхватить какую-нибудь хворь. Честное слово, больше не приду. Поэтому в твоих интересах выздороветь быстрее. Не напрашивайся на неприятности. Однажды меня может не оказаться поблизости.

Кю погрустнел и пару раз моргнул в знак понимания.

— Это так расстраивает, — прошептал он. — Я бы хотел, чтобы ты всегда была рядом. Для тебя я бы хотел жить вечно…

Он поймал её животворную руку ледяными, дрожащими пальцами и трепетно припал к ней губами. И надо же было эльфу именно сейчас войти в комнату.

— Как ты сюда попал? Дверь же была заперта, — оторопела Пелагея.

— Она и сейчас заперта, — ровным тоном доложил Ли Тэ Ри. — Я прошёл сквозь стену. Полезный навык, если подумать. Надо, что ли, почаще сквозь стены ходить, — с высокомерным прищуром сказал он. — А я перги с живицей принёс.

Кю смерил его кислым взглядом и тяжко вздохнул.

— Что? — вздёрнул брови эльф. — Жест доброй воли!

— Я ему только что эту пакость давала, — призналась Пелагея.

— Ничего. Пусть ещё поест. Полезно для здоровья.

Перед Пелагеей развернулась престранная картина. Её муж, достопочтенный владыка северных земель, заботливо кормил осеннего принца с ложечки, приговаривая:

— За первый сольный альбом. За второй сольный альбом…

Садист несчастный. Точнее, счастливый. Ведь у него, в отличие от некоторых, есть такая замечательная жена.

От «второго сольного альбома» Кю попытался увернуться: очередной порции живицы на сегодня он боялся не выдержать. Выдержал, как миленький. Разве что от добавки, милостиво предложенной, отказался.

— Ой, что-то меня мутит, — пробормотал он и откинулся на подушку.

— Наверное, температура опять поднимается, — всполошилась Пелагея и потянулась было за градусником. Но Ли Тэ Ри её опередил.

— Сейчас моя очередь за ним присматривать. Иди отдохни.

«А тебя, голубчик, и должно мутить, — мстительно подумал эльф. — Всякий раз, как ты касаешься моей жены или целуешь её, тебя должно мутить. Я могу притворяться, что не вижу. Не видеть — не могу».

Принц осени провалялся с температурой две недели. У него выявили поражение лёгких, однако в больницу его так и не положили — приезжали в общежитие лечить. К нему по-прежнему не пускали посетителей, но Пелагея регулярно обращалась горлицей и залетала в открытую форточку, а Ли Тэ Ри проходил сквозь стены, пока никто из смертных не видит.

Они вдвоём будто соревновались, кто больше позаботится о Кю. Благодаря ключам из бездны они перемещались в лесной дом, где хранилась прорва всяких снадобий. А потом пичкали снадобьями больного.

Ли Тэ Ри всё ждал, когда этот негодник поправится, чтобы втолковать ему без прикрас, что к замужним женщинам (а тем более, к замужним феям) свои ручки тянуть нельзя. И всякий раз разъяснительная беседа откладывалась. Пневмония — это вам не лёгкое недомогание. В таком состоянии человека расстраивать себе дороже. Человек создание слабое, хрупкое. Расстроится — и ненароком помрёт. А у тебя совесть обострённая.

Эльф рассуждал поверхностно и плохо знал человеческую природу. Поэтому до взрослого мужского разговора дело так и не дошло.

Оправившись после киллер-вируса, Кю обнаружил, что его голос ужасен, стал опасаться, что не сможет петь, и впал в глубочайшую депрессию. Какие уж тут угрозы с нравоучениями?

Ли Тэ Ри глядел на него, поникшего, заморенного, и даже иногда присоединялся к другим участникам, которые пытались парня утешить.

— Да всё с тобой будет хорошо, — вылетало из-под маски у Ши.