Чтение онлайн

Ему это удалось. И, должен сказать, любовь эта с годами не увяла. Она глубоко в моей душе, как вера в Бога, или язык, на котором учишься говорить с рождения. Отца больше нет. Но самое удивительное в том, что спустя все эти годы я по-прежнему не могу отделить мою любовь к футболу от моей любви к отцу.

В течение жизни мне выпадала честь играть в футбол почти на всех величайших аренах мира – на стадионе «Маракана» в Рио, на «Камп Ноу» в Барселоне, даже на нью-йоркском стадионе «Янки». Но мои самые первые соревновательные матчи были сыграны на священном поле «стадиона» на Рубенс Арруда, в действительности являвшегося пыльной улочкой, на которую выходил наш дом в Бауру. Моими первыми соперниками были соседские мальчишки. Стойками для ворот нам служили старые ботинки, окружающие дома (чаще всего) были за пределами игровой площадки, но если шальным ударом разбивался уличный фонарь или чье-то окно, мы удирали со всех ног, хотя обычно все были уверены, что это была моя вина, ведь всей округе было известно, что в нашей команде сорванцов самым помешанным на футболе был именно я. Думаю, в этом заключался единственный недостаток того, что я был известен как сын Дондиньо!

В наших уличных пикап-играх отражается мое видение в футболе игры, объединяющей людей как никакой другой вид спорта. Иные спортивные увлечения – бейсбол, крикет или американский футбол – требуют всевозможной дорогостоящей экипировки или строго, по жестким правилам организованных команд, что совершенно не подходило для ватаги нищих, неорганизованных мальчишек из Бауру. Все, что нам требовалось для игры в футбол, – это мяч. Играть можно было один на один или одиннадцать на одиннадцать, удовольствие мы получали в любом случае. Живя в своем районе, я мог в любое время запросто выбежать на улицу и найти там, по крайней мере, шестерых ребят, а то и целый десяток, чтобы поиграть с ними. Наши мамы находились поблизости и могли присматривать за нами. Хотя в общем-то в Бразилии 1940-х годов, стране маленьких городков, еще не было автомобилей, почти не было преступности, связанной с насилием, и все в округе знали друг друга. Так что игра на «стадионе» Рубенс Арруда шла почти всегда, до тех пор пока рефери, то есть моя мама, не прерывала ее.

Еще одно замечательное качество футбола заключается в том, что играть в него может буквально любой – вы можете быть маленьким или высоким, сильным или хрупким, но до тех пор пока вы в состоянии бежать и бить по мячу, вы прекрасно подходите для того, чтобы выйти на футбольное поле. Вот почему на наши уличные пикап-игры собирались невероятно разнообразные, разношерстные группы ребят. Каждая игра походила на небольшую Ассамблею Объединенных Наций: среди нас были сирийцы, португальцы, итальянцы, японцы и, разумеется, много афробразильцев, таких как я сам.

В этом смысле Бауру был микрокосмом Бразилии, вобравшей в себя миллионы иммигрантов со всего мира, ставшей настоящим плавильным котлом, таким же богатым в своем разнообразии, как Соединенные Штаты, если не больше. Многим иностранцам не известно, что на сегодняшний день в Сан-Паулу проживает самое большое за пределами Японии количество горожан японского происхождения. Бауру находился в двухстах милях от Сан-Паулу и по своим размерам, похоже, составлял одну миллионную его площади, но мы также вобрали в себя приличную долю иммигрантов, изначально прибывших, чтобы работать на кофейных плантациях на близлежащей территории. Мои соседи носили фамилии Камазуки, Хаддад и Маркони. Футбол заставил нас отмести в сторону все различия, которые могли иметь место, и после игры я отправлялся к ним домой, чтобы отведать лапшу якисобу, котлеты киббе или обычного бразильского риса с бобами. Такое знакомство с многообразием мира рано пробудило во мне аппетит к другим культурам, от познания которых мне, к счастью, предстояло получить столько удовольствия в будущем.

Я всегда рвался играть, поэтому обычно именно я отвечал за разбивку игроков на команды. Это было сложно. Почему? Рискуя показаться нескромным, скажу, что все те уроки с Дондиньо начинали окупаться. И это становилось проблемой. Моя команда выигрывала матчи со счетом 12:3 или 20:6. Ребята стали отказываться играть, даже те, кто был намного старше меня. Поэтому вначале я попытался удержать всех заинтересованных в игре, формируя команды с неравным количеством игроков, например, ставя троих против семи, сам играя за тех, кто в меньшинстве. Когда даже этого оказалось недостаточно, я начал проводить первую половину игры в качестве вратаря, просто сдерживая разницу в счете, чтобы под конец пойти в атаку. Частая игра за вратаря в те годы странным образом окупилась и не раз на протяжении всей моей жизни, и, в конечном итоге, именно ей я обязан тем прозвищем, под которым мир знает меня.

Прозвища – весьма забавное явление в Бразилии, они есть почти у каждого, а у некоторых их целых три или четыре. В то время я был известен как Дико, в семье меня зовут так до сих пор. Моего брата Жаира звали Зока. Когда нас с Зока не было на «футбольном поле», мы пускались с нашими друзьями на поиски всяческих приключений по городу: всего в нескольких кварталах от нашего дома находился железнодорожный вокзал, и мы отправлялись туда, чтобы посмотреть на людей, прибывающих из Сан-Паулу и других мест, – это было нашим окном в мир. В другие дни мы шли ловить рыбу в Рио-Бауру, прямо под железнодорожным мостом; разумеется, мы не могли позволить себе удилища или катушки, поэтому брали взаймы у соседей круглые сита с деревянными ободами и с их помощью вычерпывали рыбу из воды. Часто мы убегали с друзьями в лес, окружавший город, там собирали свежие плоды манго и сливы, охотились на птиц, включая тициу (якарину), название которой на короткое время стало моим прозвищем, поскольку эти птички маленькие, черные и проворные!

Разумеется, та жизнь не состояла из одного веселья и игр. Из-за сложного материального положения семьи я был вынужден начать подрабатывать с семи лет. Дядя Жоржи одолжил мне денег, и я купил набор для чистки обуви: коробочку со щетками и кожаным ремешком для ее переноски. Вначале я попрактиковался в чистке ботинок друзьям и членам семьи, а затем, наловчившись, отправился на вокзал и наводил лоск на сапоги и ботинки там. Спустя годы я устроился работать на обувную фабрику. Какое-то время я доставлял пастель – вкуснейшие пирожки, похожие на обжаренные в масле бразильские эмпанады, обычно фаршированные говяжьим фаршем, сыром или сердцевиной пальмы. Их готовила сирийка, жившая в нашем районе, а заказчик продавал их пассажирам на одной из трех железных дорог, проходивших через наш город.

Заработать много таким способом не удавалось – Бауру был беден, как и вся остальная Бразилия. Часто он казался городом, в котором слишком много чистильщиков обуви, хотя самой обуви не хватало. Тем не менее все, что я зарабатывал, я послушно отдавал маме, которая тратила эти деньги нам на еду. В удачные дни она давала мне несколько монет, чтобы в воскресенье я мог пойти на утренний сеанс в кино.

Была еще школа. Боюсь, тут мои достижения не вполне дотягивали до того уровня, которого я смог добиться на футбольном поле. Помимо всего остального, мой футбольный энтузиазм сделал из меня трудного, а зачастую мятежного ученика. Иногда я просто покидал класс и занимался дриблингом во дворе, пиная комок бумаги. Мои учителя делали все возможное, пытались призвать меня к дисциплине, заставляя меня стоять на коленях на сухих бобах или запихивая мне в рот скомканную бумагу, чтобы я перестал болтать. Один из них заставлял меня стоять, уткнувшись носом в угол с руками, разведенными в стороны наподобие статуи Христа-Искупителя в Рио. Помню, однажды я попал в серьезную переделку за то, что залез под стол учительницы, чтобы заглянуть под ее платье.

Со временем я разочаровался в школе. Оставалось много других дел, и, к сожалению, мои посещения занятий стали нерегулярными. Жаль, но такое явление было типичным в то время – в конце 1940 годов в школу ходил лишь один из трех бразильских детей. Лишь один из шести мог дотянуть до средней школы. Впрочем, все это – слабое оправдание. Позже я буду жалеть, что не уделял больше внимания учебе, и буду вынужден приложить огромные усилия, чтобы наверстать упущенное.

Так или иначе, я сохранил большую часть своей огромной энергии для футбола. Футбольное поле было тем местом, где нам не надо было думать о нищете, наших родителях или трагедиях давно минувших дней. На футбольном поле никто не был богатым или бедным; это было место, где мы могли просто играть. Мы проводили дни, говоря о спорте, дыша и живя им. Как же мало мы знали! Футбол должен был вскоре стать той ареной, на которой произойдет величайшее событие в истории Бразилии.

Тогда, как и сегодня, не было и нет ничего, что могло бы столь же сильно взволновать людей во всем мире, как чемпионат мира по футболу. На финальный турнир чемпионата сборные стран со всех концов земли собираются раз в четыре года и проводят вместе целый месяц, заполненный матчами, торжествами и пышными зрелищами. Это как гигантская вечеринка, в которой участвует вся планета. За минувшие 56 лет я принимал участие в каждом чемпионате либо как игрок, либо как болельщик, либо в качестве назначенного «почетного посла». Исходя из личного опыта, могу с определенным основанием утверждать, что на свете нет ничего лучше мирового первенства по футболу. Олимпийские игры, конечно, тоже великолепны, но, на мой взгляд, в них включено уж слишком много различных спортивных мероприятий. А в Кубке мира у нас только футбол – турнир, по нарастающей подходящий к своей захватывающей кульминации – игре за чемпионский титул, которая возносит на мировой престол новых королей.

Теперь, когда чемпионат мира по футболу превратился в некий институт, кажется, будто он существовал всегда. Но в 1950 году, когда он впервые ступил на бразильскую землю, Кубок мира был еще относительно новой идеей и находился на довольно зыбкой почве. Первый чемпионат был организован всего лишь за двадцать лет до этого, в 1930-м. Француз по имени Жюль Риме, получивший титул президента ФИФА, Международной федерации футбола, решил продемонстрировать в наиболее выгодном свете этот вид спорта, который становился все популярнее. Его план заключался в том, чтобы собирать футбольные команды каждые четыре года, в промежутках между летними Олимпийскими играми, в надежде, что это позволит поднять статус команд, играющих на международном уровне, а также послужит вкладом в укрепление мировой гармонии. К сожалению, тогда существовали лишь мужские команды – пройдет несколько десятилетий, прежде чем появится блестящая, давно назревавшая идея проведения мировых чемпионатов по футболу и среди женских команд.