Чтение онлайн

Резко подняв рассеянный взгляд, граф прислушался. Ему казалось, он был не один. Так в оцепенении и ожидании какого-либо знака прошли несколько мучительных мгновений.

Затем резкая мысль жгуче хлестнула рассудок. Рене резко поднялся на ноги и, пошатнувшись, зашагал к кровати. Опершись рукой о изголовье, граф просунул тонкую руку в щель меж кроватью и стеной. Неровный камень больно оцарапал, Рене плотно стиснул зубы и продолжал искать, пока наконец его рука не наткнулась на грубую ворсистую мешковину. То было похоже на небольшое блюдце, помещающееся в двух ладонях графа. Рене с трепетной осторожностью сел в резное кресло, развернувшись спиной к окну. Далеко из-за моря приходила новая заря. Веки Рене закрылись, дыхание плавно замедлялось, как перед сном. Сознание гасло, подходя все ближе к границе мира грез и сладостного забытья.

– Сколько тебя помню, ты никогда так не напивался, мой мальчик, – сокрушенно пробормотал знакомый голос.

Рене не спешил открыть глаза, боясь спугнуть желанное видение.

– Мне нужна твоя помощь, мастер, – прошептал Готье.

– Ты звал меня, и я пришел, – отвечала тень из мира холода и мрака.

Собравшись с духом, Рене опустил голову на черное зеркало, что покоилось бездонным озером на коленях. За левым плечом графа стоял Эссекс. Тусклого света хватало, чтобы отражение в черном стекле коснулось леденящим ужасом сердца графа. Рене боялся пошевелиться, отвести взгляд или моргнуть.

– Ты разочаровался во мне? – спросил Рене, смотря сам на себя с отвращением.

– Ты сделал все, что было в твоих силах, – ответил Уильям Эссекс.

– Я не это спросил, – дрожащим голосом процедил сквозь зубы Рене.

Его белые руки, на которых выступили голубые венки, впились в блюдце.

– Отныне душа Ратлина – не твоя забота, – ответил гость из черного зеркала. – Не омрачай свои думы этим призраком. Ты должен сохранить свой ум для многих свершений – поверь, их у тебя еще будет премного, мой мальчик.

– О чем ты говоришь? – удивленно воскликнул граф.

Как много сил он приложил, чтобы не обернуться.

– Куда ты хотел направиться из Данлюса? – напомнил Уильям. – Домой, во Францию? Еще не передумал?

Рене едва не выронил зеркало и лишь в последний момент успел ухватить его вспотевшими ладонями.

– Мне нельзя возвращаться? – спросил Рене.

– Сам себя спроси, – ответил Эссекс. – Меня не было рядом, когда твои сродники радостно ликовали над убитыми тушками, которые выносили отцовские дружки. Ряд куропаток, диких зайцев и лисиц, и чем дольше длилось шествие, тем большее чудовище его замыкало. Гончие плелись рядом, и мокрые со слюнявыми нитями языки свисали до земли. Твой отец гордо возносил над головой волка, росомаху или медведя, и голоса всего семейства сливались в радостный смех. Все голоса, Рене, кроме твоего.

Граф до крови кусал губы, смиренно опустив голову. Глаза горели от прихлынувших слез.

– Меня не было рядом, – продолжал Эссекс. – Никого не было, и никто не вытирал твои слезы по ночам, когда тебе снились эти зайцы и лисы, вечно убегающие с окровавленными боками, а красные собаки уже взяли след и настигают. Они же каждый раз настигали?

Граф сжал зеркало еще крепче и согласно кивнул.

– Скажи мне, ты хочешь вернуться туда? – спросил Уильям.

Рене зажмурился, запрокинул голову и жадно глотал воздух, не давая себе расплакаться. Красные гончие как будто уже цокали изогнутыми когтями там, за дверью. Они приближались, подходили все ближе и ближе. Рене их слышал, но слышали ли, чуяли ли они его? Куда ведет взятый инфернальным зверьем след? Граф не шевелился. Шаги стихали. Рене опустил голову и провел рукой по лицу, беспорядочно и лихо трепля собственные волосы. Дыхание мало-помалу приходило в норму.

– Но что тогда мне делать? – взмолился Готье.

– Тебе одиноко здесь, мой мальчик, – произнес Уильям. – И ты скучаешь. Но не по тому дому, который у тебя был, а по тому, которого у тебя никогда не было. Ни братья, ни отец не примут тебя, и это к лучшему. Ты никогда не сядешь с ними за один стол, не разделишь радости пролитой крови. Езжай в Лондон. Позаботься о моем сыне.

– Роберт, – прошептал Рене, прикрывая рот рукой.

– Мое старое слабое сердце обливается кровью, стоит лишь подумать, как он одинок без меня, – вздохнул Уильям.

Рене медленно мотал головой, проводя рукой по лицу.

– Я подвел тебя, – с тяжелым сердцем признался он. – Я пытался спасти призрака Ратлина, я хотел дать ему новое имя, новую жизнь… Мой покровитель, мой защитник, наставник, я каюсь, но я подвел тебя! Это ясно как день! И тебе-то, на той стороне, это, верно, даже яснее, нежели мне отсюда. И после этого ты все еще веришь в меня?

Взгляд юноши, полный надежды и ожидания, уставился в черный диск на коленях.

– Я никогда в тебя не верил, – раздался холодный ответ из зазеркалья.

Рене окатило февральским холодом, резким, озлобленным и бесчеловечно жестоким потоком.

– Вера слепа, – продолжил Эссекс. – И ей нет никакого разъяснения и обоснования, иначе бы это называлось попросту знанием. Нет, вера совершенно иного порядка. Это чувство либо загорается в тебе, либо нет. Как много сердец бесславно прозябают всю жизнь, ни разу не пробудившись этим огнем. Я не был слеп, когда сделал тебя своим учеником. Я не верю в тебя и никогда не верил. Я полагаюсь на тебя. Езжай в Лондон, мой мальчик. Будь Роберту тем, кем для тебя никогда не были ни отец, ни братья.

Менее часа назад неподалеку от того самого места, где стоял граф Готье и говорил с капитаном, замерла мрачная тень, огненно-рыжий призрак Ратлина. Сердце замирало. Финтан обернулся назад, на крепость. Зажигались огни. Вот-вот сюда сбегутся все. Не имея никакого понятия, что делать, Финтан предался чутью, которое велело рвануть к причалу во всю прыть. Как же долго тянулось время! Каждый миг Макдонелл тревожно оглядывался на замок, на ворота, боясь, что дозорные донесли слугам, а те уже заносят руку над покоями благородных господ. Еще несколько мгновений назад Макдонелл усмехался над наивным малодушным Рене, но сейчас страшный холод пробирал от страха.

«Я этого не допущу», – раздались слова графа.

А если на этот раз смелость возьмет верх? Что, если Финтан сболтнул лишнего? В том почти не было сомнений.

«Нет, граф не сдаст меня, – задыхаясь от тревоги, скалился Макдонелл. – Я тогда сдам его секрет, мы с ним теперь сообщники… Черт возьми, поэтому-то он меня и сдаст… Никому не будет дела до того, что какой-то французик целуется с Сатаной, когда в руки короны передадут сына Макдонелла! Мы не равны, ни черта не равны, у Рене покровители и в крепости, и во Франции, он сдаст меня, все его великодушие рассыплется! Пусть заливается соловьем, гребаный проповедник, как пробьет его время, он поступит как должно, по-мужски. Ну почему корабли так медленно ползут? Давай же, капитан, у меня к тебе, черт возьми, есть незаконченное дельце еще с чертового Ратлина».

Сходни стукнули о борт, и Финтан спешно взбежал на корабль под брань, проклятия, угрозы матросов. Он метнулся в каюту капитана, не слыша и не помня себя от страха и безумной одержимости, которая расправилась за спиной черными крыльями. С минуты на минуту Рене мог оказаться на пристани, этот подлый носитель тайны наследника Макдонелла. Сумерки медленно рассеивались, как будто ночь знала, что сейчас стоит несколько дольше оставить над землей черный покров, как будто в этот предрассветный час надо закрыть глаза на ту кровь, что прольется на «Пеликане». Холодное лезвие кинжала притаилось в широком рукаве. Была всего одна попытка. И она провалилась – прямо перед покоями капитана какой-то смуглый матрос резко толкнул Финтана в плечо. Не прошло и двух секунд, в которые все пошло прахом – рыжий отвлекся на мгновение, и в тот же миг отворилась дверь капитанской каюты. Френсис заметил Финтана, и когда зеленые глаза, полные досады и горечи поражения поднялись на капитана, уже было слишком поздно – их взгляды встретились.