Чтение онлайн

— Я умею читать господин Абеляр. — Сухо усмехнулась женщина. — И на зрение не жалуюсь. В конце концов, я дипломированный маг.

— Простите. Не хотел вас обидеть. — Смутился ученый и привстав протянул журнал женщине. — Можете посмотреть. Если найдете что-то оскорбительное для себя, я это вымараю.

Молча приняв тетрадь, Майя принялась медленно перелистывать страницы.

— Вы… Похоже, это мне нужно просить прощения, господина Абеляр. — Произнесла она после некоторого молчания. — Вы обладаете редким талантом живописца. А то, что вы про меня написали… довольно лестно.

— Просто стараюсь придерживаться того, что вижу своими глазами. Стараюсь быть откровенным с будущими читателями.

— Это… — Склонив голову на бок, красавица окинула Абеляра задумчивым взглядом. — Смущает… Вы назвали меня образцом гармонии, скромности и красоты настоящей гражданки империи. Пишете, что только мой голос мира сохраняет в нашей кампании равновесие, и способен унять, как разрушительное пламя северной натуры, так и упрямую гордыню старых имперских родов. Пишите, что подобному образцу смирения и непреклонной воли стоит подражать каждому гражданину нашей родины. Вы действительно так считаете?

— Госпожа Майя, — Тяжело вздохнув, ученый устало покачав головой, скрестил на груди руки, — Я записываю в журнал лишь свои наблюдения. Свое виденье. Я не могу претендовать на истину, но мне, как историку критически важно быть объективным. И поверьте, если бы я воспылав к вам некоторыми сердечными чувствами решил бы исказить увиденное, то наверняка использовал бы другие выражения. Вы красивы. Умны. Притягательны. Спору нет. Я восхищаюсь вашими поступками и образом мыслей, и это тоже правда. Но я не позволю своим эмоциям исказить суть.

Окинув ученого долгим, задумчивым взглядом, Майя кивнула. Уголки губ женщины чуть заметно дрогнули.

— Исказить суть… Вы не похожи на других.

— Других? — Непонимающе нахмурился Эддард.

— Благородных. — Пояснила травница и закрыв тетрадь протянула ее ученому. — Обычно они считают окружающих… как бы сказать… немного хуже себя. А здесь в журнале, описывая битву с гибридами, вы уделили себе лишь малую роль.

— Возможно дело в том, что из благородного во мне только имя. — Облегченно рассмеявшись, Абеляр спрятал кипу листов обратно за пазуху. — Мой отец получил дворянство всего за несколько месяцев до моего рождения. Большую часть жизни он был обычным конезаводчиком. Не слишком известным, кстати. А к приставке «Цу» в фамилии не прилагалось, ни земель, ни золота ни слуг. Ничего кроме пары украшенных императорской печатью свитков да записи в реестре родоначалия. Так что большую часть детства я выгребал навоз, таскал воду и присматривал за лошадьми. Я и дом-то покинул после того… — Осекшись, Эддард тяжело вздохнул. — Госпожа Майя. Что бы ни сказало это крылатое чудовище… Я не убивал своего брата. Это был несчастный случай.

— Я верю. — Скупо кивнула травница и сложив руки между колен, снова принялась крутить между пальцами обгорелый прут.

— Нет. — Распрямив спину Эддард взглянув в лицо женщине нервно огладил штаны и с хрустом покрутив шеей зажмурился, будто готовясь прыгнуть в холодную воду. — Если позволите… Я должен рассказать. Между нами не должно стоять это. Просто выслушайте меня, а потом решите какие у меня скелеты на конюшне. Так или иначе, мы сейчас в одной упряжке, а я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о злодее или скрывающимся от правосудия преступнике.

— Когда вы волнуетесь вы действительно говорите как сын конезаводчика. — Разломав прутик красавица отправила его в костер. — Но я понимаю. Иногда хочется облегчить душу. Немного откровенности вряд ли повредит. Так что если хотите…

— Не знаю. Наверное. Хотя, скорее не хочу. Просто понимаю, что должен. — Сжав кулаки, ученый поджал губы и надолго замолчал. — Наверное, стоит начать сначала. Это было… чуть больше тридцати лет назад. Мне было девять. Агнусу тринадцать. И мы терпеть друг друга не могли. Сейчас, я думаю все дело в том, что каждый из нас считал, что отец и мать уделяют другому намного больше внимания, чем ему. Конечно, это было не так, но в наших играх я частенько оказывался битым. Случайно и не очень. Жизнь за пределами большого города обделена развлечениями. А кони не могут расти в предместьях. Им нужен простор. Так, что, так или иначе, жизнь наша проходила на отшибе и никакой другой кампании выбирать не приходилось. А в полулиге от нашего дома стояла башня. Остатки полуразвалившейся крепости времен первого Императорского похода. Эдакий каменный палец, торчащий посреди поля. Родители запрещали туда ходить. Но разве какие-то запреты могут удержать двух мальчишек? Это было весело. Прятаться меж камнями и полуразрушенными стенами, биться деревянными палками представляя себя то атакующим крепость варваром то стойким ее защитником. Или спускаться в подвалы, будто ты бесстрашный охотник за древними сокровищами или ловчий инквизиции. И хотя я часто оказывался, бит мне это все равно нравилось. И вот. Однажды Агнус предложил забраться на самую верхушку башни. Мы никогда так не делали. Лестница большей частью обвалилась, а с зубцов, поднимись ветер, частенько падали камни, так что это было действительно опасно. Но Агнус сказал, что где-то наверху спрятан сундук с сокровищами и я полез. Не знаю, как это получилось, сейчас я такой подъем повторить не решился, даже если бы кто-нибудь угрожал мне перерезать горло. Но девятилетний мальчишка смог. Цеплялся за лозы вьюна, втискивал пальцы в трещины, пару раз чуть не упал, но смог. Брат, конечно же меня опередил и забрался туда первым. И спрятался меж обвалившихся камней. Может он хотел меня только напугать, или пошутить. — Судорожно выпустив воздух Абеляр хрустнул костяшками пальцев. — Я не знаю. Но стоило мне подняться он набросился на меня со спины и начал молотить чем ни попадя. Сейчас я думаю все дело было в лошадке. Да… В деревянной лошадке, что вырезал мой отец. Это была его игрушка. Но за пару дней до нашего подъема мать отдала ее мне сказав что Агнус слишком взрослый для такого. Потому сейчас я думаю, это была месть. Он затащил меня на вершину башни, чтобы никто не услышал, что он со мной делает. Не знаю, что на него нашло. Он бил меня так, будто хотел сломать все кости. Я был меньше, младше, слабее. И мог только защищаться. Но когда он ударил меня по голове камнем… — Ученый испустил очередной полный муки вздох. — Меня как молнией пробило… И я разозлился. А потом чернота. Помню только, что вскочил на ноги. А потом как я стою уже внизу. Как пытаюсь растолкать Агнуса. А из его рта течет кровь. Большой камень вывалился из кладки. И он упал. Вниз. С пятидесяти шагов. Вместе с камнем. Я не толкал его с башни. Не бросал камень вслед. Чтобы сдвинуть такую глыбу нужно не меньше шести взрослых мужчин. Я это знаю. Видел своими глазами как отваливали клятый камень. Просто потолок обвалился, а глыба переломала ему все ниже пояса. Пока я бежал домой, пока звал отца… Агнус… умер. Мне конечно крепко досталось. А потом ни отец, ни мать никогда не смотрели на меня как раньше. Никогда. Наверное, потому я и ушел из дома как только мне стукнуло пятнадцать. Чтобы не видеть их взглядов. Не слышать их молчания. Но я не мог его убить. Это был несчастный случай.

— И ворон откуда-то знал об этом. — Медленно кивнув, красавица поднявшись подошла к ученому и присев рядом положила руку ему на плечо. — Я не верю этой твари господин Абеляр. И я думаю, вы догадываетесь почему.

— Потому что вы не ведьма. — Подняв голову, утвердительно произнес Эддард. — Что бы ни сказал крылатый этот монстр, вы не ведьма.

— Возможно. — Отняв руку от плеча ученого словно обжегшись, женщина подошла к костру и перекинув на грудь косу принялась смотря в огонь невидящим взглядом неловко перебирать волосы. — Я выслушала вашу историю, а теперь извольте выслушать мою. Мой отец был аптекарем. Матери я не знала. Она умерла родами и отец, видимо посчитав, что должен теперь давать мне всю заботу, которая у него есть, очень старался, чтобы я получила хорошее образование. Так, как он это понимал, естественно. Потому, в четыре я уже научилась читать. В шесть разбиралась в травах достаточно, чтобы приготовить несложную примочку или зелье от мужской немочи. В восемь вполне пристойно зашивала раны. Отец был небогат, но иногда мы недоедали только ради того, чтобы пригласить на ужин и беседу какого-нибудь именитого медикуса. Он знал что я никогда не получу диплом. Женщин не учат медицине в университетах. Но… Он был настойчив. А в десять. В десять я впервые увидела. У меня был кот. Знаете такой рыжий здоровый бандит, что переловив в доме всех мышей считает, что имеет право уйти на седмицу, чтобы вернутся с порванным ухом или подранной спиной. Мы жили в небольшом городке, и возможно я бы могла найти себе друзей и подруг по возрасту, но книги заменяли мне все, а моим единственным другом стал этот кот. Он никого не подпускал к себе кроме меня. Спал у меня в ногах, а когда я заболевала приносил пойманных в лавке мышей к моей кровати. Но однажды… Однажды он умер. Он был старый. Очень старый. Вы никогда не видели, чтобы кот седел? Я видела. Под конец жизни на его спинке было больше белых волос, чем рыжих. Он уже не мог ловить мышей и с трудом запрыгивал на кровать. Отец все грозился его выкинуть… — Губы травницы изогнулись в горестной гримасе. — А потом он умер. Отец отправил меня на рынок за овощами, а когда я вернулась… Он уже коченел. Я плакала три дня. Похоронила его во дворе… А потом… — Подобрав еще один прутик женщина принялась ломать его на мелкие кусочки. — А потом он вернулся. Молодой. Как я его помнила в самом раннем детстве. Он приходил ко мне ночью, ложился на грудь и я чувствовала его тяжесть. Его тепло. И с каждой ночью, что он лежал рядом я чувствовала, что со мной что-то происходит. Я начала видеть. Видеть какая из казалось бы годных трав не годна в настой, какой цветок несет в себе больше полезной эссенции, как и где нарушен обмен жидкостей у обратившегося к отцу. Начала понимать, что думают соседи, и что живущий в паре домов от нас господин не просто богатый старик с причудами, а в его доме происходит что-то странное. Это было, как будто кто-то привязал к моему позвоночнику струны и играл на них как на арфе. А потом этот старик пришел к нам в дом и о чем-то долго говорил с моим отцом. И уже через пару седмиц, я оказалась в магической академии. И там меня учили. — Криво усмехнувшись, женщина покачала головой. — Восьмой уровень силы. Это значит, что в хороший день я смогу зажечь свечу потужившись минут пять. А потом буду чувствовать себя так, будто родила тройню. Проще сделать это кресалом и огнивом, не правда ли? Это подобно пытке, господин Эддард. — Женщина снова вздохнула. — Тонкой и изощренной. Умирающий от жажды видит родник, может даже опустить в него руки, но не может зачерпнуть из него больше чем пару капель. Таким, как я остается ритуальная магия. Копить силы в амулетах, заговаривать четки и бусы. — На мгновение коснувшись пальцами плетеного пояска женщина издала короткий смешок. — А кот. Мой кот перестал приходить. Учителя и наставники объяснили, что он всего лишь плод моего воображения. Что мой детский разум был не в силах понять, что с ним происходит и выдумал этого кота. Что нельзя видеть душу. Что у животных нет души а буде даже она была, то всякая душа отправляется либо к создателю либо в ад изнанки мира. И я им поверила… После окончания академии я вернулась домой, но… Отец. — Губы травницы сжались в тонкую линию. — Он женился повторно. И у него появились другие дети… и заботы. Я почувствовала себя лишней. И ушла. Узнала, что переселенцам на север дают достаточно большие подъемные, чтобы попытаться открыть свое дело. Маг восьмого уровня в городе, даже провинциальном, это ничто. Но травник-маг в деревне это очень и очень неплохо. Это были счастливые годы. Я нашла того кого полюбила всем сердцем. У нас родилась дочь. А потом случилось… плохое. Много плохого. Мне пришлось уйти и начать все сначала. Заниматься… разным. Это был… не лучший период моей жизни. И я не буду утомлять вас подробностями. Скажу лишь так. Пару месяцев назад в мой дом захотел пролезть демон. Настоящий. Тварь с иной стороны нашедшая дорожку в наш мир. И в самый критичный момент, когда я думала, что всем нам конец… мой кот… он вернулся. Прыгнул твари в лицо. Мое охранное заклинание было для демона не плотнее чем паутина. Но Стафф… Он дал ему мощь, сделал из заклятье то, на что способен боевой маг не ниже третьего уровня силы. А потом я их увидела. Снова. Души. Души тех, кто погиб в деревне. Душу того… — Женщина покачала головой — И я поняла, что они всегда были рядом. Я просто не хотела их замечать. Отворачивалась от моего дара. Предавала саму себя. И их. — С хрустом сломав очередную ветку женщина поглядела на Эддарда полными боли глазами. — Тот шаман… Бердеф. Он объяснил мне кто я такая. Показал немого из того, что умеет сам. Чтобы привязать духов, северяне используют боль, кровь, особые грибы, ритуальные танцы и песни. Рискуют собственным посмертием, чтобы подчинить себе малых существ изнанки и тех, кто умер, но не ушел слишком далеко. Мне же… Мне же достаточно попросить их мне помочь. Не приказать. Просто попросить. Дать им немного своего тепла. Хотя я знаю, что они не смогут ослушаться моего приказа. Не смогут, не подчинится такой… как я. Людей с моим даром называют душеловами. Проклятыми. Даже кровавые колдуны-демонопоклонники окраины моря Павшего, считают, что таких как я надо душить в колыбели. А в глазах церкви… Я зло. Чистое зло… Но клянусь собственным сердцем, я не заключала договора с той стороной, чтобы получить этот проклятый дар.

— Вы… — Эддард облизнул губы. — Я не вижу в этом ничего плохого, госпожа Майя. Я не видел, чтобы вы творили зло или использовали колдовство кому-то во вред. Мне кажется это важнее… чем какая то… способность.

Майя застыла. Молчание все длилось и длилось и казалось травница замолчала навсегда.

— Вы очень добры, господин Абеляр. — Только прошу. Не говорите об этом остальным. Особенно господину цу Вернстрому.

— Теперь я понимаю, почему вы обрадованы патенту. — После некоторого раздумья протянул ученый. — Индульгенция.

— Да. — Резко дернув головой Кирихе поджала губы. — Именно так господин Эддард. Последние дни я только и думала, что я буду делать дальше. Насколько долго смогу скрывать эту свою… особенность. Что же. Пусть я чудовище. Но теперь я чудовище на службе церкви. Очередное. И никто меня в этом не сможет упрекнуть.

— Я никому не скажу госпожа Кирихе. Встав, цу Абеляр, прижав руку к сердцу отвесил женщине глубокий поклон. Клянусь всем, что у меня есть.

— Спасибо, господин Абеляр. Хотя… Знаете как называют подобную исповедь северяне? Стена из слов. Стена, что позволяет… Осекшись на полуслове женщина нервно облизнув губы заозиралась вокруг. — Господин Эддард… — Напряжено произнесла она и указав в сторону залитой закатным солнцем седловины опустила руку на пояс. — По моему, вам следует сходить за луком.

— Вот бесы. — Проследив взглядом за рукой травницы ученый опрометью кинулся к обозу. В долину, безжалостно сминая кусты, въезжала кавалькада закованных в сверкающую сталь всадников.

– -

— А неплохо получилось. — Хлопнув юношу по плечу дикарка с одобрением оглядела кривобокое сооружение и сложенную перед ним кучку дров довольно кивнув слегка подергала юношу за рукав камзола. — У тебя прямо талант, барон. А теперь снимай эту штуку.

— Зачем? — Удивленно моргнув, Август уставился на великаншу.

И что она задумала на этот раз?

— Набьем ветками и засунем в шалаш. — Устало закатила глаза явно недовольная непониманием юноши Сив. — Будет выглядеть, как будто кто-то там спит. А когда совсем стемнеет, зажжем костер.

«Вот зачем»

— Ловушка? — Нахмурился цу Вернстром. — Ты хочешь поставить приманку?

Смерив юношу с ног до головы оценивающим взглядом дикарка снова подергала его за рукав.

— Вы, южане называете это осторожность. Я помню, как эта змея стреляет из арбалета. Не хочу проснуться со стрелой в заднице.